Чужестранка. Книги 1-14

Ему внезапно захотелось поцеловать ее в кончик носа; вместо этого он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Похоже, она недавно доила козу.

– Я могу сам побриться, – сказал он.

Девушка удивленно подняла брови и опустила взгляд на его руку.

– Я сильно удивлюсь, если ты сможешь сам поесть, не говоря уж о бритье.

Откровенно говоря, он едва мог поднять правую руку, и последние два дня его кормила именно мисс Хантер. Уильям счел разумным не говорить ей, что он левша.

– Все заживает, – сказал он и повернул руку так, чтобы на нее падал свет.

Как раз утром доктор Хантер снял повязку и остался доволен увиденным. Рана была еще красной и бугристой, а кожа вокруг нее белой и влажной, но рука, несомненно, заживала: отек спал, а зловещие красные полосы пропали."

"– Хороший шрам, – рассмотрев его, сказала девушка. – Стежки ровные, и вообще красивый.

– Красивый? – эхом отозвался Уильям, скептически посмотрев на свою руку.

Он не раз слышал, как мужчины называют шрамы красивыми, однако чаще всего они имели в виду, что рубцы ровные, чистые и не уродуют своих носителей. Его шрам был неровным и длинным – до самого запястья. Ему рассказали, что он едва не лишился руки: доктор Хантер уже занес над ней ампутационную пилу, но тут нарыв лопнул прямо под его ладонью. Доктор немедленно вычистил рану и наложил на нее чеснок и окопник, а потом еще и помолился для усиления лечебного эффекта.

– Он похож на огромную звезду, – с одобрением в голосе сказала Рэйчел Хантер. – Очень заметную. На большую комету, быть может. Или на Вифлеемскую звезду, которая привела волхвов к яслям, где лежал Христос.

Уильям задумчиво повернул руку. Ему казалось, что шрам похож на разорвавшийся минометный снаряд. Девушке он об этом не сказал, ограничившись хмыканьем. Ему хотелось продолжить разговор – Рэйчел редко задерживалась, когда кормила его: ей хватало работы. Уильям задрал остриженный подбородок и указал на ее брошь.

– Красивая. Но не слишком ли вызывающе?

– Нет, – резко сказала она и накрыла брошь ладонью. – Сделана из волос моей матери – она умерла, рожая меня.

– Ох, простите, – извинился он и, поколебавшись, добавил: – С моей матерью случилось то же самое.

Рэйчел на миг застыла, и что-то такое промелькнуло в ее глазах, лишая взгляд равнодушия, с каким она смотрела на стельную корову или съевшую не то собаку.

– Прости и ты меня, – тихо сказала она и повернулась к выходу. – Я схожу за братом.

Девушка легко сбежала по узкой лестнице, а Уильям взял полотенце за концы и вытряхнул рыжие клочки волос в окно, отпуская на волю четырех ветров. Туда им и дорога. Будь его борода приличного темно-каштанового цвета, он, быть может, и отрастил бы ее для маскировки, а столь кричащий цвет только привлекает внимание.