Чужестранка. Книги 1-14

Сейчас было около восьми вечера – еще светло снаружи, еще жарко внутри; капельки пота блестели на плечах Джейми, затемняя его виски до бронзового оттенка.

С одной стороны, хорошо, что наша комнатушка была единственной на верхнем этаже здания, – это давало хоть какую-то возможность уединиться. А с другой стороны, к нашему возвышенному приюту вели сорок восемь каменных ступеней, по которым приходилось регулярно приносить воду и выносить помои. Я притащила бадью воды, и мне показалось, что оставшаяся половина, которая не пролилась на мое платье, весит по меньшей мере тонну. Поставленная на пол бадья брякнула, Джейми тут же проснулся и заморгал.

– Ох, прости, я не хотела тебя разбудить.

– Ничего, саксоночка. – Он широко зевнул, сел, потянулся и пригладил пальцами влажные кудри. – Ты ужинала?

– Да, поела с женщинами. А ты?

Обычно Джейми в конце дня ел вместе с рабочими, но иногда его приглашал на ужин генерал Сент-Клер или кто-нибудь из капитанов ополчения.

– Хм-м… – Он лег на тюфяк и принялся наблюдать, как я наливаю воду в жестяной таз и беру щелочной обмылок.

Я разделась до нижней рубашки и принялась тщательно мыться, хотя от едкого мыла чесалась даже моя огрубевшая кожа, а его запах вышибал слезу. Я ополоснула руки и выплеснула воду из окошка, предварительно крикнув «Поберегись!», и снова налила в таз чистой воды.

– Зачем ты это делаешь? – удивился Джейми.

– У малыша миссис Уэллман, похоже, свинка. Не хотелось бы никого заразить.

– Я думал, ею болеют только маленькие дети."

"– Как правило, – подтвердила я, морщась от щиплющего кожу мыла. – Но если ею заразится взрослый – особенно мужчина, – то последствия будут гораздо серьезней. Болезнь влияет на тестикулы. Если ты не хочешь, чтобы твои яйца раздулись до размера дыни…

– Тебе точно хватит мыла, саксоночка? Я могу принести еще. – Джейми взял кусок льняной ткани, служивший нам полотенцем. – Вот, a nighean, давай я вытру тебе руки.

– Минуточку. – Я расшнуровала корсет, сняла рубашку, повесила ее на крючок у двери и надела домашнее платье. Затем поплескала оставшейся водой на руки и лицо и села на тюфяк рядом с Джейми, вскрикнув от боли в хрустнувших коленях.

– Боже мой, бедные ручки, – пробормотал Джейми, нежно касаясь их полотенцем. Он промокнул воду с моего лица. – И твой бедный носик тоже обгорел на солнце.

– Лучше покажи мне свои руки.

Кожа на них огрубела, они были сплошь покрыты порезами, мозолями и волдырями, однако Джейми небрежно отмахнулся от моей заботы и с протяжным стоном лег на тюфяк.

– До сих пор болят, саксоночка? – спросил он, заметив, как я потираю колени. Они так до конца и не восстановились после наших приключений на «Питте», а постоянные подъемы и спуски по лестнице лишь усугубляли болезнь.