Чужестранка. Книги 1-14

По касательной возвращаюсь к исходной теме письма – к таинственному месье Бичему. Если коробки твоего отца – я имею в виду Фрэнка… если у вас еще сохранились коробки с документами и книгами из его кабинета и есть свободная минутка, чтобы их просмотреть, то, возможно, вы найдете старую картонную папку с гербом, нарисованным цветными карандашами. Мне кажется, что герб лазурный с золотом, и я помню, что на нем были ласточки. Если повезет, в ней еще найдется генеалогия семьи Бичем, которую дядя Лэмб составил для меня много лет назад.

Вы можете просто посмотреть, упоминается ли в 1777 году имя Персиваль. Так, любопытства ради.

Ветер крепчает, и океан неспокоен. Ваш отец побледнел и стал липким и мокрым, как наживка для рыбы, поэтому я заканчиваю и сейчас отведу его вниз, чтобы он мирно проблевался и лег спать.

С любовью,

мама».

Глава 26

Загнанный олень

Роджер задумчиво подул в горлышко пустой пивной бутылки, издав глухое гортанное гудение, похожее на стон. Близко. Может, чуть ниже, хотя… и, конечно, не хватает того алчного звука, рычащей интонации. Но высота… Он встал и, пошарив в холодильнике, нашел то, что искал, – за остатками сыра и шестью банками из-под маргарина, наполненными бог знает чем. Роджер мог бы поклясться, что не маргарином.

На дне бутылки плескалось немного шампанского – всё, что осталось после праздничного ужина в честь новой работы Бри. С тех пор прошла неделя. Кто-то заботливо обмотал горлышко фольгой, но, разумеется, шампанское уже давным-давно выдохлось. Роджер пошел к раковине, чтобы вылить остатки, но не тут-то было: пожизненная шотландская привычка экономить дала о себе знать. Поколебавшись секунду, он опрокинул шампанское в рот и, уже опуская бутылку, увидел Энни Макдональд, которая стояла, вытаращив глаза, и держала за руку Аманду.

– Хорошо, что хоть хлопья этим не поливаете, – проворчала она, проходя мимо. – Так, детка, давай сюда.

Посадив Мэнди на высокий детский стульчик, она вышла, качая головой и явно не одобряя безнравственное поведение своего работодателя.

– Папа, дай! – Мэнди потянулась к бутылке, привлеченная блестящей этикеткой.

Как и полагается ответственному родителю, Роджер с минуту подумал, прокручивая в голове все возможные сценарии развития событий, оценивая возможный ущерб, и протянул дочери свой стакан с молоком. Приложив к губам рифленый край бутылки, он извлек из нее глубокий, мелодичный звук. Да, вот оно – почти чистая «фа» малой октавы.

– Еще, еще, папа! – восхищенно залопотала Мэнди. Немного смутившись, он загудел снова, вызвав заливистый смех дочери. Взяв бутылку от портера, Роджер подул в нее, потом еще раз в бутылку от шампанского, наигрывая двухнотную вариацию детской песенки «У Мэри был барашек».