Чужестранка. Книги 1-14

Мне любопытно, что могло вызвать его отъезд, и я слегка волнуюсь за благополучие капитана. Однако, похоже, это не та ситуация, в которой меня оправдают за неповиновение приказам, и поэтому… Я жду.

11.30 пополудни. На некоторое время я перестал писать и поднялся, чтобы взглянуть на небеса. Огни северного сияния загораются и гаснут, но, думаю, сейчас они исчезли насовсем: небо черное, звезды яркие, но такие крошечные по сравнению с блеском пропавшего сияния. Небо огромное и пустое, в городе такое редко увидишь. Несмотря на звон колоколов, костры на площади и людское пение – сейчас здесь проходит какое-то шествие, – за всем этим ощущается великая тишина.

Монахини направились в свою часовню. Я высунулся из окна понаблюдать, как они спешат, пара за парой, словно марширующая колонна. Темные одеяния и мантии делают их похожими на маленькие кусочки ночи, двигающиеся среди звезд их факелов. (Я пишу уже довольно долго, так что прости мне причуды измученного мозга.)

Это первое Рождество, которое я провожу, не видя ни дома, ни семьи. Без сомнения, первое из многих.

Я часто думаю о тебе, отец, и надеюсь, что у тебя все хорошо и ты сейчас с нетерпением ждешь запеченного гуся в доме у бабушки и дедушки сэра Джорджа. Пожалуйста, передай им, что я их люблю. И дяде Хэлу, и всей его семье. (И особенно моей Дотти.)

Желаю тебе самого счастливого Рождества.

Твой сын Уильям

P.S. 2.00 пополуночи. В конце концов я спустился вниз и постоял за часовней. Сильно пахло ладаном, и я сразу подумал, что это как-то чересчур по-католически, но все же помолился за матушку Джиниву и маму Изабель. Когда я вышел из-за часовни, то увидел, что сияние снова вернулось. Теперь огни были голубыми».

Глава 25

Морская пучина"

"«15 мая 1777 г.

Мои дорогие!

Я ненавижу корабли. Презираю их всеми фибрами души. И, несмотря на это, я вновь нахожусь над морской пучиной на борту судна, известного как «Безмятежный чирок», и по одному этому абсурдному названию вы поймете, какой мрачной фантазией обладает капитан. Указанный джентльмен – контрабандист смешанной расы, с порочной внешностью и чувством юмора самого низкого пошиба – заявил мне с крайне серьезным видом, что его зовут Надежный Робертс».

Джейми остановился, чтобы обмакнуть перо, взглянул на удаляющиеся берега Северной Каролины, тревожно наблюдая, как они покачиваются вверх-вниз, и тут же устремил свой взгляд на лист бумаги, который пришпилил к переносному столику: дул сильный ветер, наполняющий паруса над головой, и Джейми не хотел, чтобы он унес письмо.

«Мы в добром здравии», – медленно написал он, не упоминая морскую болезнь, о которой не собирался подробно рассказывать. «Надо ли писать о Фергусе?» – подумал Джейми.