Чужестранка. Книги 1-14

Теперь надо пойти домой и поспать хоть несколько часов перед тем, как сесть в почтовую карету до Дувра, подумал он. Но лорд Джон не мог уехать, не повидав еще раз Хэла. Просто чтобы удостовериться.

В окнах Аргус-хауса все еще горел свет: даже сквозь задернутые шторы на влажные булыжники мостовой пробивалось слабое мерцание. Валил густой снег, который еще не укутывал землю, но все шло к тому, что карета задержится – наверняка будет еле тащиться по грязным, топким дорогам.

Кстати о каретах: сердце у лорда Джона болезненно ёкнуло, когда он увидел у ворот под домом потрепанный экипаж, скорее всего, принадлежавший доктору.

Лорд Джон постучал, и ему тотчас открыл дверь полуодетый лакей, спешно заправлявший ночную рубашку в бриджи. Его встревоженное лицо немного просветлело, когда он узнал Грея.

– Герцог…

– Ночью было очень плохо, милорд, но сейчас стало легче, – перебил лакей – его звали Артуром, – и отступил, впуская Грея в дом. Затем отряхнул снег с плеч лорда Джона и снял с него плащ.

Не дожидаясь, пока его проводят, Грей кивнул и направился к лестнице, где встретил спускавшегося худого седовласого мужчину – доктора, которого узнал по сумке в руке и черному, плохо пахнущему сюртуку.

– Как он? – требовательно спросил Грей, схватив за рукав доктора, когда тот достиг лестничной площадки. Доктор с возмущением отшатнулся, но потом, разглядев в тусклом свете канделябра лицо Грея и увидев его сходство с Хэлом, перестал хорохориться.

– Немного лучше, милорд. Я пустил ему кровь, три унции, и ему стало гораздо легче дышать.

Грей отпустил рукав и, чувствуя, как стеснило грудь, побежал вверх по лестнице. Дверь в покои Хэла была открыта, и Грей тут же вошел, испугав горничную. Та выносила закрытый крышкой ночной горшок, поверх которого была изящно накинута салфетка, красиво вышитая большими блестящими цветами. Грей протиснулся мимо горничной, извинился кивком и вошел в спальню брата.

Хэл сидел, опершись на валик из подложенных под спину подушек, и выглядел почти мертвым. Рядом с ним сидела Минни, ее милое круглое лицо осунулось от тревоги и бессонницы.

– Я смотрю, вы даже испражняетесь с шиком, ваша светлость, – заметил Грей, присаживаясь на кровать с другой стороны.

Хэл приподнял одно серое веко и взглянул на него. Лицо брата, может, и напоминало череп, но светлый пронзительный взгляд принадлежал живому Хэлу, и Грей почувствовал, как по груди волной разлилось облегчение.

– О, ты про салфетку? – слабо, но отчетливо произнес Хэл. – Это все Дотти. Она отказывается выходить в свет, даже несмотря на мои заверения, что если я пойму, что умираю, то обязательно дождусь ее возвращения.