Чужестранка. Книги 1-14

На подносе добродетельно стояла пустая миска из-под супа, а рядом — нетронутая тарелка с хлебом и мясом. Я перевела взгляд с невинного спящего лица на тарелку и обратно, потрогала хлеб. На нем остался отпечаток пальца. Свежий. Я решила не будить его и пошла на поиски брата Роджера. Тот был в кладовой.

— Он ел хлеб и мясо? — требовательно спросила я без вступления.

Брат Роджер улыбнулся.

— Да.

— Удержал?

— Нет.

Я прищурилась.

— Надеюсь, вы не убирали за ним?

Он развеселился, круглые щеки порозовели.

— Разве б я осмелился? Нет, он принял меры предосторожности и поставил наготове таз для умывания."

"— Чертов хитрющий шотландец! — захохотала я против воли, вернулась к нему в комнату и поцеловала его в лоб. Он пошевелился, но не проснулся. Вспомнив совет отца Ансельма, я забрала тарелку со свежим хлебом и мясом в свою комнату, чтобы поужинать.

Решив, что следует дать Джейми время прийти в себя после несварения желудка и восстановить уязвленное самолюбие, на следующее утро я осталась в комнате, читая трактаты о травах, которые дал мне брат Эмброуз. После завтрака я пошла проверить своего непокорного пациента, но в комнате вместо Джейми обнаружила Муртага. Он сидел на табурете со смущенным лицом, прислонившись головой к стене.

— Где он? — спросила я, тупо обводя глазами комнату.

Муртаг ткнул большим пальцем в окно. День стоял холодный и мрачный, горели все лампы. Окно не занавесили, и сквозняк колыхал пламя.

— Он вышел на улицу? — потрясенно спросила я. — Куда? Зачем? И что, ради всех святых, он надел?

Последние несколько дней Джейми оставался практически нагим, поскольку в комнате было тепло, а любое прикосновение к ранам причиняло ему боль.

Чтобы в случае нужды выйти из комнаты с помощью брата Роджера, он надевал монашескую рясу, но сейчас она, аккуратно сложенная, лежала в изножье кровати.

Муртаг раскачивался на табуретке и смотрел на меня совиным взглядом.

— Это сколько всего вопросов? Четыре? — Он поднял руку и вытянул указательный палец.

— Первый: ага, он вышел на улицу. — Поднялся второй палец. — Второй: куда? Будь я проклят, если знаю. — Третий палец присоединился к первым двум. — Третий: зачем? Он сказал, что ему надоело сидеть взаперти. — Качнулся мизинец. — Четвертый: опять же, будь я проклят, если знаю. Когда я видел его в последний раз, на нем вообще ничего не было.

Муртаг сжал эти четыре пальца и поднял большой.

— Ты меня не спросила, но он ушел с час назад.

Я закипела от ярости, не зная, что делать. Поскольку сам преступник был недосягаем, я накинулась на Муртага.

— Ты что, не знаешь, что на улице мороз и идет снег? Почему ты его не остановил? И что ты имеешь в виду — на нем ничего не было?

Маленький человечек сидел с невозмутимым видом.

— Ага, знаю. Думаю, он тоже знает, не слепой.