Чужестранка. Книги 1-14

Я пытался, Клэр… Господи, я так старался, но…"

"Он уронил голову в ладони, впившись пальцами в виски, и отрывисто произнес:

— Теперь я знаю, почему юный Элик Макгрегор повесился. Я бы сделал то же самое, не знай я, что это смертный грех. Пусть он проклял меня при жизни, на небесах ему этого не добиться.

Наступила тишина. Джейми пытался взять себя в руки. Я машинально отметила, что подушка у него на коленях вся во влажных пятнах, и хотела встать и поменять ее. Джейми медленно покачал головой, все еще глядя себе на ноги.

— Теперь… теперь все связано в один узел. Я не могу думать о тебе, Клэр, даже о том, чтобы поцеловать тебя или взять за руку, без чувства, что страх, боль и тошнота тут же вернутся. Я лежу здесь и чувствую, что умру без твоего прикосновения, но когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую, что сейчас меня вырвет от стыда и отвращения к самому себе. Я теперь не могу даже видеть тебя без…

Он уткнулся лбом в узловатые кулаки, сильно вдавив костяшки пальцев в глазницы. Напрягшиеся сухожилия на шее были резко очерчены, а голос звучал приглушенно.

— Клэр, я хочу, чтоб ты оставила меня. Возвращайся в Шотландию, в Крэйг на Дун. Возвращайся к себе домой, к своему… мужу. Муртаг отвезет тебя. Я ему рассказал. — Он снова замолчал. Я не шевелилась.

Джейми с отчаянной отвагой вскинул голову и бесхитростно произнес:

— Я буду любить тебя столько, сколько буду жив, но я больше не могу быть твоим мужем. А ничем меньшим я для тебя быть не желаю. — Его лицо исказилось. — Клэр, я так сильно хочу тебя, что каждая косточка дрожит, но — да поможет мне Господь — я боюсь прикоснуться к тебе!

Я встала и хотела подойти к нему, но он остановил меня резким взмахом. Он скорчился, лицо исказилось от внутренней борьбы, а голос был напряженным и задыхающимся.

— Клэр… пожалуйста. Пожалуйста, уходи. Меня сейчас очень сильно вырвет, и я не хочу, чтобы ты это видела. Пожалуйста.

Я слышала мольбу в его голосе и понимала, что должна избавить его хотя бы от этого унижения. Я встала и впервые в моей профессиональной жизни предоставила больного человека самому себе, оставила его, беспомощного, одного.

Я вышла из комнаты Джейми и, оцепенев, прислонилась к белой каменной стене, охлаждая горевшие щеки и не обращая внимания на взгляды Муртага и брата Вильяма. Да поможет мне Господь, сказал он. Да поможет мне Господь, я боюсь прикоснуться к тебе. Я выпрямилась. Ну, а почему бы и нет? Все равно больше никого нет.

В тот час, когда время начинает замедляться, я преклонила колена в проходе часовни святого Жиля. Ансельм был там, он сидел, выпрямив изящные плечи, но больше никого не было. Он не шевельнулся и не оглянулся. Живое тепло часовни обволокло меня.