Чужестранка. Книги 1-14

 — И Он сказал: «Разве вы не можете побыть со мной один час?» Значит, вот что вы делаете — вы бдите этот час! — Мне понравилась идея, и темнота часовни сразу сделалась населенной и уютной.

— Oui, madame, — согласился он. — Очень просто. Мы бдим по очереди, и Пресвятые Дары на алтаре никогда не остаются в одиночестве.

— А разве это не трудно — не спать? — с любопытством спросила я. — Или вы всегда бдите ночами?

Он кивнул, легкий ветерок разворошил шелковистые каштановые волосы. Тонзуру следовало выбрить — короткий пушок покрывал ее, как мох."

"— Каждый бдящий выбирает для себя самое удобное время. Для меня это — два часа ночи. — Он посмотрел на меня и замялся, словно не знал, как я восприму то, что он скажет дальше. — Для меня в это время… — Он замолчал. — Будто время останавливается. Все телесные жидкости, кровь, и желчь, и испарения, которые и составляют человека… кажется, будто все они действуют в совершеннейшей гармонии. — Он улыбнулся. Зубы у него были кривоватыми — единственный дефект в безупречной внешности. — Или, напротив, замирают одновременно. Я часто думаю, походит ли этот миг на миг рождения — или смерти. Я понимаю, что такая слаженность происходит по-разному у каждого мужчины… или женщины, — добавил он с вежливым кивком.

— Но именно тогда, в этот миг, кажется, что возможно все. Можно посмотреть на пределы собственной жизни и понять, что они на самом деле — ничто. В этот миг, когда время останавливается, кажется, будто можно отважиться на все, что угодно, совершить это и вернуться к себе, и обнаружить, что мир не изменился, и все осталось таким же, каким ты покинул его мгновением раньше. И тогда понимаешь, что… — Он опять замолчал, тщательно подбирая слова, — когда ты понимаешь, что все возможно, внезапно все становится ненужным.

— Но… вы делаете что-нибудь по-настоящему? — спросила я. — Э… в смысле, молитесь?

— Я? Ну… — медленно произнес он, — я сижу и смотрю на Господа. — Красивые губы растянулись в широкой улыбке. — А Он смотрит на меня.

Когда я вернулась в комнату Джейми, он сидел, и даже рискнул совершить короткое путешествие к холлу и обратно, опираясь на мое плечо.

Но это усилие заставило его побледнеть и покрыться потом, и он без споров лег в кровать, когда я отвернула одеяло. Я предложила ему супа и молока, но он устало качнул головой.

— Нет аппетита, Сасснек. Если я съем что-нибудь, меня опять вырвет.

Я не стала настаивать, просто убрала суп.

Во время обеда я была более настойчива и сумела убедить его съесть несколько ложек супа. Джейми поел, но не сумел удержать суп в желудке.

— Прости, Сасснек, — сказал он немного погодя. — Я омерзителен.

— Это неважно, Джейми, и ты вовсе не омерзителен. — Я выставила таз за дверь и села рядом с Джейми, убирая упавшие ему на лоб волосы.