Чужестранка. Книги 1-14

Он попытался подняться, но снова упал на снег. Его пони, истекая кровью, поковылял прочь. Поводья болтались.

Я приближалась к солдату и до последнего момента не понимала, что собираюсь сделать, знала только одно — оставлять его в живых нельзя. Мы были рядом с тюрьмой. Есть и другие патрули, которые ищут сбежавших узников, и очень скоро его непременно найдут. А если его найдут живым, он не только опишет нас — плакала наша история о заложнице! — но и сообщит, куда мы держим путь.

До побережья оставалось еще три мили, два часа пути по глубокому снегу. И надо найти судно, когда мы окажемся там. Я просто не могла подарить ему эту возможность рассказать о нас.

Когда я подошла, он приподнялся на локтях. Его глаза расширились от страха, потом он успокоился. Я женщина. Он не боялся меня.

Более опытный мужчина, может, и сообразил бы, что мой пол ничего не значит, но это был мальчишка. Не старше шестнадцати лет, подумала я, и меня затошнило. Прыщавые щеки еще не потеряли детскую округлость, хотя над верхней губой уже появился пушок будущих усов.

Он открыл рот, но только застонал от боли и прижал руку к боку. Я увидела, что кровь просочилась сквозь мундир и плащ. Внутренние повреждения — видно, лошадь прокатилась по нему.

Возможно, подумала я, он все равно умрет. Но на это нельзя полагаться.

Правую руку с кинжалом я спрятала под плащ. Положила левую ему на лоб. Именно так я прикасалась ко лбам сотен мужчин — успокаивая, обследуя, внушая уверенность в том, что ожидает их впереди. И все они смотрели на меня так же, как этот мальчик — с надеждой и доверием.

Я не могла перерезать ему горло. Я опустилась перед ним на колени и нежно повернула его голову в сторону. Техника быстрого умерщвления, которой учил меня Руперт, предполагала сопротивление. Только никакого сопротивления не было. Я наклонила его голову вперед и всадила кинжал в основание шеи.

Оставила его умирать на снегу и пошла назад, к остальным.

Оставив наш неуклюжий груз под одеялами, на скамье в трюме, мы с Муртагом встретились на палубе, вглядываясь в штормовое небо.

— Вроде ветер сильный и устойчивый, — с надеждой произнесла я, поднимая влажный палец.

Муртаг угрюмо изучал небо, нависшее черным брюхом над гаванью. Падавший снег таял в равнодушных волнах.

— Ага, верно. Можно надеяться на ровный переход. Если же нет, мы, скорее всего, прибудем на место с трупом на руках.

Через полчаса, когда нас начало швырять на волнах Северного моря, я поняла, что он имел в виду.

— Морская болезнь? — с недоверием переспросила я. — У шотландцев не бывает морской болезни!"

"— Значит, он рыжеволосый готтентот, — раздраженно огрызнулся Муртаг. — Все, что я знаю — он позеленел, как тухлая рыбина, и все время блюет.