Чужестранка. Книги 1-14

— Теперь знаешь.

Холод призывал к своего рода смертельному сну, но настырный голос Гейлис частично вывел меня из оцепенения.

Я обняла колени, тихонько раскачиваясь взад-вперед. Свет из отверстия наверху угас, сменившись мягкой темнотой ранней ночи. Инквизиторы могут прибыть даже на следующий день. Уже поздно лицемерить, и перед собой, и перед другими. Хотя мне еще трудно было признать, что я оказалась в смертельной опасности, я все же начала понимать тех узников, что ищут исповеди в канун казни.

— Я имею в виду, по-настоящему любишь, — настаивала Гейлис. — Не просто хочешь делить с ним постель — я знаю, тебе этого хочется, и ему тоже. Всем мужчинам хочется. Но — ты любишь его?

Любила ли я его? Если не думать о зове плоти? Яму заполняла анонимная темнота исповедальни, а у души на краю смерти нет времени на ложь.

— Да, — ответила я и уронила голову на колени. Снова стало тихо, и я уже опять засыпала, как вдруг

Гейлис заговорила снова, словно сама с собой.

— Значит, это возможно, — задумчиво произнесла она.

Инквизиторы прибыли через день. Из темноты ямы для воров мы слышали суматоху, поднятую их появлением: крики селян и грохот конских копыт по булыжникам Хай-стрит. Шум затихал по мере того, как процессия шла вдоль улицы.

— Они прибыли, — сказала Гейлис, прислушиваясь к волнению над нашими головами.

Мы невольно схватили друг друга за руки, похоронив вражду в общем страхе.

— Ну, — произнесла я с напускной бравадой, — уж лучше сгореть, чем замерзнуть до смерти.

Однако мы продолжали мерзнуть. Только к полудню следующего дня дверь нашей темницы резко распахнулась, и нас выволокли из ямы, чтобы отвести на судилище.

Несомненно, для того, чтобы вместить всех зрителей, суд устроили на площади перед домом Дунканов. Я увидела, как Гейлис бросила взгляд на окна гостиной и отвернулась с ничего не выражающим лицом.

За столом, установленным на площади, сидели два инквизитора на мягких табуретах. Один судья был неестественно высоким и худым, второй — низеньким и полным. Они невольно напомнили мне американскую юмористическую газету, которую я как-то видела. Поскольку их имен я не знала, то нарекла про себя высокого Маттом, а второго — Джеффом.

Здесь собралась почти вся деревня. Я огляделась и увидела довольно много своих пациентов, а вот обитатели замка практически отсутствовали.

Джон Макрэй, тюремщик деревни Крэйнсмир, зачитал обвинение против некоей Гейлис Дункан и некоей Клэр Фрэзер, обе обвиняются перед Судом Церкви в колдовстве.

— Подтверждается свидетелями, что обвиняемые вызвали смерть Артура Дункана средствами колдовства, — читал Макрэй твердым, уверенным голосом.