Чужестранка. Книги 1-14

Где ты это взяла?

Я рассказала, как нашла этот пучок в собственной постели.

— На следующий день я нашла его под окном, куда Джейми его выбросил. Я собиралась показать его тебе и спросить, может, ты об этом что-нибудь знаешь, но забыла.

Она задумчиво постукивала ногтем по передним зубам, покачивая головой.

— Нет, я об этом ничего не знаю. Но можно попробовать выяснить, кто его тебе подкинул.

— Правда?

— Ага. Приходи ко мне завтра утром, и я скажу.

Отказавшись добавить что-нибудь еще, она повернулась, взметнув зеленым плащом, и мне пришлось просто пойти следом.

Мы забрались довольно высоко в предгорья, причем Гейлис пускала коня в галоп везде, где позволяла дорога, и ехала шагом все остальное время. Через час после того, как мы покинули деревню, она остановилась у небольшого ручья, над которым свешивали свои ветви ивы.

Мы перешли ручей вброд и пошли дальше, собирая поздние летние травы, зреющие осенние ягоды и толстые желтые древесные губки, которые росли на стволах деревьев в небольших тенистых узких гленах.

Гейлис скрылась в папоротниках, пока я складывала в корзинку осиновую кору.

Капли засохшего сока на казавшейся бумажной коре походили на замерзшие капли крови — темно-красные, сверкающие изнутри пойманным в ловушку солнечным светом.

Меня испугал какой-то звук, и я посмотрела вверх, на холм, откуда он вроде бы донесся.

Потом звук раздался снова — высокий, мяукающий плач. Казалось, он исходил из скалистой расщелины рядом с гребнем холма. Я поставила корзинку и полезла наверх.

— Гейли! — крикнула я. — Иди сюда! Кто-то оставил здесь ребенка!

Сначала послышался хруст веток и шорох, потом приглушенные ругательства, и наконец из зарослей кустарника на склоне холма появилась Гейли. Ее обычно бледное лицо раскраснелось и было сердитым, в волосах запутались веточки.

— Что, во имя Господа… — начала она и внезапно ринулась вперед. — Кровь Христова! Положи его обратно!

Она поспешно выхватила младенца у меня из рук и положила на то же место, где я его нашла — в небольшое углубление в скале. Сбоку стояла деревянная миска, до половины наполненная свежим молоком, а у ног младенца лежал маленький букетик полевых цветов, перевязанный красным шнурком.

— Но он болен! — возмутилась я, вновь наклоняясь над ребенком. — Кто мог оставить здесь больного младенца, совершенно одного?

Ребенок был явно очень болен: маленькое узкое личико было зеленоватым, под глазами лежали темные круги, крошечные кулачки еле двигались под одеяльцем. Когда я подняла младенца, он безвольно обвис в моих руках, и я невольно подумала, в состоянии ли он плакать.

— Его родители, — коротко бросила Гейлис, удерживая меня. — Оставь его. Давай убираться отсюда.

— Родители? — негодующе воскликнула я.