Чужестранка. Книги 1-14

Березы и ольхи покрылись густой летней листвой, хрупкие розовые и белые цветы боярышника и ясменника сменились на теплые желтые и золотые утесника и ракитника. Небо стало темно-синим, но вода в озере была все такая же: плоская сине-черная поверхность, в которой, как в ловушке, отражались берега, а краски казались приглушенными, как под закопченным стеклом.

Даже лодки плавали далеко в озере. Одна подплыла поближе, и я увидела, что это коракль — грубая разъемная лодка, где на плетеный из ивняка каркас натягивали дубленую кожу, ничего похожего на гладкие деревянные лодки, к виду которых я привыкла.

У озера был свой, присущий ему аромат — пикантная смесь малинника, прогретого солнцем камня и запаха холодной темной воды. А надо всем этим витал все тот же дух таинственного своеобразия. Казалось, что его ощущали и люди, и пони, и настроение в лагере было подавленным.

Я нашла удобное место для своей постели и побрела к воде, чтобы ополоснуть руки и лицо перед ужином.

Берег круто спускался вниз и обрывался грудой больших плоских камней, которые образовывали что-то вроде неровной дамбы. Здесь, вдали от шума лагеря, было очень мирно, и я села под березой, чтобы насладиться временным уединением. После поспешного брака с Джейми за мной больше не следили каждый миг; хоть это радовало.

Я бездумно обрывала листья с низко нависшей над водой ветви и бросала их в воду, и тут обратила внимание, что небольшие волны, бьющиеся о камни, усиливаются, словно их подгоняет надвигающийся ветер.

Большая плоская голова вынырнула из воды в каких-нибудь десяти футах от меня. Я видела, как стекает вода с чешуи, покрывающей причудливо изогнутую шею. Поверхность озера волновалась, и я видела под водой движение чего-то темного и массивного, хотя сама голова оставалась относительно неподвижной.

Я и сама не двигалась. Как ни странно, я толком и не испугалась. Я испытывала какие-то родственные чувства к этому созданию, оказавшемуся еще дальше от своего времени, чем я. Эти плоские глаза, древние, как моря эоцена, глаза, потускневшие в мрачных глубинах своего убежища. У меня возникли к нему дружеские чувства, перемешанные с ощущением нереальности. Лоснящаяся шкура темно-синего цвета с яркими зелеными вспышками радужно сверкала под челюстью животного. А странные глаза без зрачков были цвета светящегося янтаря. Потрясающе красиво.

И так непохоже на небольшую копию грязного цвета, которую я видела, разглядывая диораму в Британском музее. Но форма — та же самая. Краски живых существ тускнеют после того, как те испускают свой последний вздох, мягкая, эластичная кожа и гибкие мышцы разлагаются за несколько недель. Но кости иногда сохраняются — правдивые отголоски формы, последние свидетели того великолепия, что когда-то существовало.