Чужестранка. Книги 1-14

Роджер присел на низенькую скамеечку около дивана, чувствуя себя усталым и опустошенным. Призвав на помощь последние остатки решимости, он потянулся к телефонной трубке, но его рука повисла в нескольких дюймах от телефона.

— Может быть… — Ему пришлось остановиться, чтобы прокашляться. — Может быть… вызвать врача? Или полицию?

— Нет, — решительно ответила Брианна, склоняясь над диваном. — Она приходит в себя.

Опущенные веки дрогнули, при воспоминании о перенесенной боли на мгновение сжались и затем открылись. Чистые и прозрачные, как мед, глаза обежали комнату, скользнули по лицу Брианны, в напряжении застывшей около Роджера, и остановились на его лице.

Губы Клэр, бескровные, как и все лицо, шевелились, пытаясь что-то сказать, наконец ей удалось выговорить:

— Она… вернулась?

Ее пальцы царапали юбку, оставляя на ней темные следы крови. Руки Роджера инстинктивно сжались в кулаки, ладони покалывали. Значит, она тоже судорожно цеплялась тогда за камни и траву, пытаясь устоять перед влекущей силой прошлого. Он закрыл глаза, изгоняя из себя воспоминания об этом манящем проломе в скале, и кивнул:

— Да, она ушла.

Чистый взгляд сразу устремился к лицу дочери, брови вопросительно приподнялись. Но вопрос задала Брианна.

— Значит, это правда? — нерешительно спросила она. — Все это правда?

Роджер почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по телу девушки, и, не раздумывая, взял ее за руку. Он невольно поморщился, когда она крепко сжала его руку, и вдруг в его памяти всплыли слова из проповеди пастора: «Благословенны те, кто веруют не размышляя». А как же быть тем, кто должен размышлять, чтобы верить? И как жить с верой, достигнутой видением того, что потрясло и ужаснуло его, как жить, зная, что теперь придется в это верить?

Видя, что девушка уже готова принять правду, которую она только что видела, Клэр постепенно оживала. Бледные губы изогнулись в некоем подобии улыбки, глубокая умиротворенность разлилась по бледному напряженному лицу, засияла в золотистых глазах.

— Да, правда. — Слабый румянец появился на бледных щеках. — Разве мать будет тебе лгать? — И она снова закрыла глаза.

Роджер потянулся, чтобы выключить электрокамин. Ночь была холодной, но он больше не мог оставаться в кабинете, этом своем временном прибежище. Он все еще испытывал слабость, но дольше медлить не мог. Принятое решение должно быть выполнено.

Только на рассвете полиция и судебный врач закончили свою работу. Они заполнили какие-то бланки, высказывали суждения, принимали решения — словом, делали все, чтобы как-то объяснить случившееся. «Благословенны те, кто не размышляет, — подумал Роджер, — но верит». Особенно в данном случае.