Чужестранка. Книги 1-14

Он крайне заинтересовался и, узнав, что именно со мною произошло (точнее, то, о чем я счел нужным поведать), весьма настойчиво пригласил меня сопроводить его на ужин в дом герцогини де Шольн, тем более что ее супруг живо интересовался событиями в Колониях.

Хочешь узнать, что общего у краснокожих дикарей и твоей самой удачной операции? Запасись терпением, вскоре расскажу.

Итак, герцогская резиденция располагалась в самом центре города, и перед поместьем уже стояло немало роскошных экипажей. Представь мое восхищение, когда мне сообщили, что джентльмен, вошедший прямо перед нами, не кто иной, как министр иностранных дел месье Верженн.

Я поздравил себя с тем, как быстро мне посчастливилось завести знакомства со столь нужными людьми, – и приложил все усилия, чтобы им понравиться, для чего пришлось поведать немало басен о моих «приключениях» в Америке, позаимствовав пару историй у нашего доброго друга Майерса.

Собравшихся приятно поразило мое ораторское искусство, особенно когда я рассказал о встречах с медведем и с Накогнавето. Им пришелся по нраву и случай на рыбалке, хотя собравшихся дам несколько потрясло описание твоего индейского наряда. Правда, месье Лайл, сколь странно бы это ни звучало, жаждал еще подробнее узнать, как ты смотришься в кожаных брюках. Тем самым он выдал себя как развратника и негодяя, в чем я и сам убедился тем же вечером, увидев его в коридоре с мадемуазель Эрланд, – особой весьма распущенных нравов.

Как бы то ни было, эта история напомнила мистеру Лайлу о моей руке, и он попросил рассказать остальным, как я потерял палец.

Увидев, что присутствующие уже достаточно разогреты шампанским, голландским джином и немалым количеством рейнвейна, я постарался поведать о случившемся во всех кровавых и страшных деталях, чтобы вызвать у гостей нервную дрожь и бессонницу.

Якобы по дороге из Трентона в Албани я попал в плен к ужасным ирокезам. Подробнейшим образом описал их кошмарный облик и кровавые ритуалы (причем нисколько не преувеличивая). Рассказал о том, как в страхе ждал пыток, которым ирокезы подвергали остальных своих жертв. При описании жуткой смерти отца Александра госпожа графиня упала в обморок, остальные тоже были весьма впечатлены.

Во всех красках я рассказал о вожде Два Копья, который вряд ли обидится на меня за этот поклеп, поскольку все равно не узнает. Он якобы велел раздеть меня донага и избить хлыстом. Памятуя о нашем добром друге Дэниеле, я поднял рубашку и показал собравшимся свои шрамы (почувствовав, правда, себя продажной девкой; однако меня успокаивало то, что эти особы занимаются своим ремеслом лишь по необходимости, вот и я руководствовался теми же мотивами). Публика отозвалась на мой рассказ должным образом и была готова уверовать во что угодно.