Чужестранка. Книги 1-14

Он прислонился к колодезному вороту и промокал разбитые губы полой рубашки.

— На, возьми, — сунула я ему свой носовой платок."

"— Угу. — Я решила считать это словами благодарности. К этому времени бледное, почти бесцветное солнце уже поднялось на небо, и в его свете я внимательно осмотрела молодого человека. Похоже, заплывший глаз и разбитая губа — самые тяжелые повреждения, хотя на шее и на челюсти видны следы, которые очень скоро станут черными синяками.

— Рот изнутри тоже рассечен?

— Угу. — Он наклонился, а я оттянула и мягко отвернула его нижнюю губу, чтобы посмотреть, что происходит внутри. Щека рассечена, и на нижней губе несколько разрывов. Кровь, смешанная со слюной, потекла из открытого рта.

— Воды, — с трудом произнес он, вытирая с подбородка кровавую струйку.

— Точно.

К счастью, на краю колодца стояло ведро и роговой кубок. Джейми несколько раз прополоскал рот и сплюнул, а остаток воды выплеснул себе на лицо.

— Зачем ты это сделал? — с любопытством спросила я.

— Что? — уточнил он, выпрямляясь и вытирая лицо рукавом, и, поморщившись, осторожно потрогал разбитую губу.

— Предложил взять на себя наказание девушки. Ты ее знаешь?

Спрашивать было немного неловко, но мне действительно хотелось знать, что лежит за таким донкихотским поступком.

— Я знаю, кто она. Правда, никогда с ней не разговаривал.

— Так зачем ты это сделал?

Он пожал плечами и снова поморщился.

— Это опозорило бы девчонку — быть выпоротой на Совете. Мне проще.

— Проще? — с недоверием переспросила я, глядя в изувеченное лицо. Он проверял здоровой рукой ребра, но все равно взглянул на меня и даже усмехнулся одной стороной рта.

— Ага. Очень уж она молоденькая. Опозорилась бы перед всеми, и это бы долго помнили. Мне больно, но я же не покалечен. Через день-два все пройдет.

— Да почему ты? — настаивала я.

Он посмотрел на меня так, словно вопрос показался ему странным.

— А почему не я?

— Почему не ты? — хотела сказать я. Потому что ты ее не знаешь, и она тебе никто. Потому что ты уже ранен. Потому что нужно какое-то особенное мужество, чтобы стоять перед толпой и разрешать кому-то бить тебя по лицу, и неважно, что тобой при этом движет.

— Потому что штык, проткнувший трапециевидную мышцу, достаточно убедительная причина, — сухо сказала я вместо всего этого.

Похоже, его это позабавило, и он потрогал рану.

— Трапециевидная мышца, вот как? Я этого не знал.

— О, вот ты где, парень! Смотрю, ты уже нашел себе целительницу. Может, я уже и не нужна?

К нам утиной походкой направлялась мистрисс Фитцгиббонс, с трудом протиснувшись сквозь узкий проход во дворик. Она несла поднос, на котором стояло несколько склянок, большая миска и лежало чистое льняное полотенце.

— Я пока еще ничего не сделала, только воды принесла, — отозвалась я.