Чужестранка. Книги 1-14

На нескольких дат издания не было, другие датированы 1720-1742 годами. Каллум Маккензи, вне всякого сомнения, любил роскошь, но в комнате не видно было никаких признаков того, что он увлекался антиквариатом. Переплеты у книг новые, не потрескавшиеся, без ветхих страниц.

Отбросив всякую щепетильность, я без зазрения совести начала рыться в письменном столе, прислушиваясь, не раздадутся ли приближающиеся шаги."

"То, что я предположительно искала, обнаружилось в среднем ящике. Незаконченное письмо, написанное летящим почерком, весьма неразборчивое из-за непривычной орфографии и полного отсутствия пунктуации. Бумага — чистая и новая, чернила черные, не выцветшие. Дата в начале письма сразу бросилась мне в глаза, словно написанная огненными буквами: 3 мая 1743.

Вернувшийся через несколько минут Каллум нашел свою гостью сидящей у створчатого окна с чинно сложенными на коленях руками. Сидящей, потому что ноги меня не держали. Руки стиснуты, чтобы скрыть дрожь, из-за которой я с трудом сунула письмо на место.

Он принес поднос с закусками: кружки с элем и свежие лепешки из овсяной муки, политые медом. Я едва отщипнула от лепешки: в желудке все переворачивалось, так что аппетита не было вовсе.

Каллум кратко извинился за свое отсутствие и посочувствовал моей печальной судьбе. Потом откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на меня и поинтересовался:

— Но как могло случиться, мистрисс Бичем, что люди моего брата нашли вас в одной сорочке? Допустим, разбойники, желая получить за вас выкуп, не тронули вас. Но хоть я и многое слышал про капитана Рэндалла, мне странно слышать, что офицер английской армии имеет привычку насиловать одиноких путниц.

— Да что вы? — огрызнулась я. — Не знаю уж, что вы о нем слышали, но заверяю вас, что он вполне на это способен! — Подробность о состоянии своего туалета я при составлении своего рассказа упустила и теперь думала, в какой же момент нашей стычки с капитаном появился Муртаг.

— Да, понятно, — сказал Каллум. — В общем, это вполне возможно. У этого человека дурная репутация.

— Возможно? — переспросила я. — Да в чем дело? Вы что, не верите мне?

Лицо вождя клана Маккензи выражало совершенно определенный скептицизм.

— Я не говорил, что не верю вам, мистрисс, — ровным голосом ответил он. — Но я бы не удержал власть над большим септом в течение двадцати с лишним лет, если б не научился не проглатывать любую рассказанную мне историю.

— Что ж, если вы не верите, что я та, за кого себя выдаю, кто же я, по-вашему, такая, черт бы вас побрал?

Каллум моргнул, услышав от меня подобное выражение, но четко очерченное лицо тут же вновь посуровело.

— А вот это, — произнес он, — мы и должны выяснить. А пока, мистрисс, будьте желанной гостьей в Леохе.