Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Францисканец улыбнулся. Он был еще молод, едва за тридцать, но в блестящих каштановых волосах пробивалась седина. На макушке аккуратная тонзура, аккуратно подстрижена и каштановая борода.

– Да, для утрени рановато, – ответил он, – но я направляюсь в часовню, ибо пришел мой черед продолжить вечное бдение у Святого Причастия.

Он заглянул в комнату Джейми, где часы-свеча показывали половину третьего.

– Я сильно запаздываю, – сказал он. – Брат Бартоломе уже борется со сном, ему пора в постель.

Он поднял руку, поспешно благословил меня, повернулся на каблуках своих сандалий и исчез за дверью в конце коридора, прежде чем я собралась спросить, как его имя.

Войдя в комнату, я проверила, как дела у Джейми. Он снова уснул, дышал легко, между бровями набежала едва заметная складка.

Утром я чувствовала себя гораздо лучше, но у Джейми после беспокойной ночи запали глаза, к тому же его тошнило. Он категорически отказался от горячего укрепляющего напитка из вина, яиц и сахара, а также и от супа и прямо-таки ополчился на меня, когда я хотела проверить повязки на сломанной руке.

– Ради бога, Клэр, оставь меня в покое! Я не хочу, чтобы меня опять ковыряли!

Он отодвинул руку и явно разозлился. Я молча отошла в сторону и принялась разбирать баночки и пакетики с лекарствами на маленьком столике: вот мазь из календулы, а вот успокаивающий маковый настой, отдельно кора ивы, вишневая кора и ромашка – для приготовления целебных чаев, чеснок и тысячелистник для дезинфекции и так далее, все по порядку.

Я обернулась на оклик Джейми; он сидел на постели и смотрел на меня с виноватой улыбкой.

– Прости, англичаночка! У меня схватило живот, поэтому я в скверном настроении с утра. Но я не должен был грубить тебе. Ты простишь меня?

Я подошла к нему и легонько приобняла за плечи.

– Прощать нечего, это мелочи. Но что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у тебя схватило живот?

Уже не впервые я отмечала про себя, что личная близость и романтика – далеко не синонимы. Джейми поморщился, прижав здоровую руку к животу.

– Я имею в виду попросить тебя оставить меня ненадолго наедине с самим собой. Не возражаешь?

Я, разумеется, немедленно выполнила его просьбу и отправилась позавтракать. Возвращаясь спустя некоторое время из трапезной, я заметила изящную фигуру в черной рясе францисканца, пересекающую двор по направлению к монастырской аркаде. Я поспешила монаху навстречу.

– Отец! – окликнула его я, и он, остановившись, улыбнулся мне.

– Доброе утро, мадам Фрэзер! – поздоровался он. – Как чувствует себя ваш муж нынче утром?

– Лучше, – ответила я, надеясь, что слова мои соответствуют действительности. – Я хотела бы поблагодарить вас за помощь прошедшей ночью, но вы удалились так поспешно, что я даже имени вашего не узнала.