Хэриб. Чужестранка для шейха

От жаркого знакомства с неизвестным арабским парнем, что свёл с ума, до моего второго побега из Эмиратов с сыном на руках.

Сегодня сложная глава. Мне нужно вспомнить и записать свои эмоции, что поглотили меня, когда погиб Нафиз. Они были ошеломляющими. Такими сильными и болезненными, словно меня ударили. Я физически ощущала эту боль, когда зазвенел каждый нерв, натянутый струной, каждая мышца ушла в спазм.

Прошло уже несколько лет, а меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю тот момент, будто в сердце кто иглу вгоняет.

Больно. Больно даже вспоминать, но я должна. Должна выплеснуть это в текст, чтобы оно не травило меня, не ломало, приходя в кошмарах.

Поднимаю горсть мелкой гальки и бросаю в воду. Камешки входят в воду тихо, почти без всплеска. Вода поглощает их, скрывая в своей пучине. И только один каким-то чудом отталкивается и соприкасается с водой дважды.

Так и жизнь делает с нами. Иногда она поглощает нас тихо, иногда мы оставляем громкий всплеск, а иногда нам даже удаётся хоть раз оттолкнуться, чтобы пройти больше.

В моей жизни было всё. Я и отталкивалась, и громко заявляла о себе, и тихо “уходила под воду”.

– Ты опять ни свет, ни заря? – он подходит тихо и присаживается рядом. – Пишешь?

– Только собралась, но что-то никак с мыслями не соберусь. Последняя глава осталась, – улыбаюсь, когда моей щеки касается нежно мужской большой палец, проводит до уголка губ и к подбородку. – А ты почему не спишь, Никита?

– Не спится, – пожимает плечами. – Петя и Мира спят. Я ушёл тихо. Хочешь чаю?

Он протягивает мне чашку с дымящимся напитком. Я киваю и беру, обнимая ладонями горячий фарфор. Не только рукам, но и сердцу становится тепло.

Я смотрю на мужа и делаю глоток. И вдруг мысли складываются сами собой. Подтягиваю ноутбук ближе и проваливаюсь в текст, а Никита сидит тихо, тоже уходит в себя, в свои воспоминания, наверное.

Тогда, в тот ужасный день всё перевернулось. Что-то внутри меня сильно треснуло. Надломилось настолько, что я едва смогла взять себя в руки, чтобы не распластаться на полу в приступе горя перед трёхлетним сыном.

Онемела. Ошалела от острой боли. Но я обязана была сохранить себя вменяемой ради сына."

"Рассказать всё сыну в тот вечер я так и не смогла. А утром мы собрали вещи, сели на поезд и отправились к морю. Оно всегда давало мне сил, а в этот раз я нуждалась в них как никогда.

Расположились в небольшом отеле в прибрежном посёлке. Была поздняя осень, и людей, к счастью, было мало. Мы оставили вещи и пошли прогуляться к пляжу. Петька по дороге то один камешек хватал, чтобы забрать с собой, то другой, а я шла и про себя подбирала слова, как сказать ему, что его отец больше никогда не придёт.

На море было волнение, и мы не стали подходить близко.