Чужак из ниоткуда-3

А самые-самые умные внезапно затеяли учения с выходом в поле, боевыми стрельбами из всех стволов, обрывами связи вследствие действия диверсионно-разведывательных групп условного противника, встречными боями и прочими «радостями» военно- полевой жизни. Как, например, командующий Туркестанским военным округом генерал-полковник Белоножко, который давно хотел погонять подчинённых на предельных режимах, да всё случай не представлялся.

В общем, так и получилось, что приказывать генерал-майору Рябинину и полковнику Ермолову было некому. Так что, когда замполит дивизии, поколебавшись некоторое время, махнул рукой и со словами «да пошло оно всё….» присоединился к Юрию Григорьевичу и папе, судьба заговорщиков была предрешена. Двенадцать с лишним тысяч человек личного состава.

Три танковых полка; один самоходный артиллерийский; один зенитный ракетный и один мотострелковый полк.

Отдельные батальоны разведки и связи, инженерно-сапёрный батальон, химзащиты, материального обеспечения, ремонтно-восстановительный и медико-санитарный.

Почти три с половиной сотни танков Т-62 и Т-64.

Почти три сотни БМП.

Более семи десятков САУ.

БТРы. Реактивные установки «Град».

Сила.

И вся эта сила была поднята по тревоге и отправилась походным маршем на Москву ровно в восемь часов и четырнадцать минут утра шестого августа одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

Чуть больше семидесяти километров по трассе. Плюнуть и растереть, если не ждать поломавшихся. Мы не ждали. Стальная лавина пёрла по Киевскому шоссе в грохоте и дыме танковых выхлопов, распугивая гражданский транспорт, собак, гусей и редких представителей ГАИ.

На МКАДе колонна разделилась.

Ещё в Наро-Фоминске я высказал отцу и Юрию Григорьевичу мысль о том, что Брежнев может быть под домашним арестом на своей даче в Заречье:

— Вчера было воскресенье. Леонид Ильич в Москве, я это точно знаю. Летом по воскресеньям он чаще всего на даче вместе с Викторией Петровной. Путч начался в три тридцать утра. Часа хватит, чтобы оцепить дачу автоматчиками. Это самое простое. Потом, под угрозой смерти Виктории Петровны, например, привезти его в Останкино и заставить выступить по телевизору с отречением, — импровизировал я на ходу.

— Как ты сказал, путч? — спросил папа.

— Если удастся — путч. Не удастся — мятеж.

— Хрен им, а не путч, — кровожадно сказал Юрий Григорьевич. — Всех в асфальт закатаем гусеницами. Вот только насчёт отречения… Как это? Не отрекаются Генеральные секретари.

— Всё когда-нибудь случается впервые. Если Розе Михайловне на ваших глазах приставят пистолет к голове и скажут вам отречься от советской власти и дать присягу какому-нибудь новому Романову, что вы сделаете?

— Это какому Романову, — не понял товарищ генерал-майор.