Чужая дочь

Даже ложился в постель с Маргаритой – представляя, что рядом с ним Тася…

Вряд ли жена оставалась довольна его торопливыми, скупыми ласками: ведь в эти минуты Говоров думал только о себе, о том, чтобы снять то неимоверное напряжение, в котором пребывал постоянно. Однако для Маргариты, кажется, имело огромное значение уже хотя бы то, что муж вернулся в супружескую постель и, пусть лишь внешне, у них нормальные отношения – и днем, и ночью.

Впрочем, Говоров иногда ловил на себе настолько холодный, изучающий взгляд жены, что чувствовал себя каким-то насекомым под микроскопом, за которым наблюдает некий исследователь.

Надо заметить, что он и сам проникся страстью к психологическим наблюдениям. Исподтишка присматривался к знакомым, сослуживцам, посторонним людям, с которыми встречался на совещаниях и пленумах, к своему начальству и пытался понять: неужели все они тоже терпят ложь, скуку, а порою и мучения в семейной жизни ради того, чтобы сохранить свою должность, чтобы их не исключили из партии, не ославили, не опозорили… не разлучили с детьми?!"

"По его наблюдениям, выходило, что таких же притворщиков, как Михаил Иванович Говоров, на свете живет немало… Странным образом это открытие помогало переносить собственные душевные страдания.

Вот если бы только Тася не смотрела на него так холодно!..

Ему страшно хотелось дать ей понять, что она для него – единственное существо на свете, хотелось подтвердить свои чувства. Сделать какой-то подарок… Дорогой, памятный! Какую-то вещь, которую Тася могла бы всегда носить – и, взглянув на нее, волей-неволей вспоминать его, Михаила. Но как это сделать? Как преподнести подарок так, чтобы она взяла его, не могла не взять?

Пришлось ждать Нового года. И хорошенько раскошелиться: ведь он не мог сделать подарок одной Тасе, нужно было замаскировать это подарками всем другим, а главное – Маргарите, чтобы, так сказать, замазать ей глаза и отвлечь внимание от Таси…

На праздник приехал из Москвы Костя, выглядевший необыкновенно повзрослевшим в своей суворовской форме. Маргарита была так счастлива встрече с ним, что несколько ослабила свое неусыпное и тягостное внимание к мужу.

На радостях, что освободился от ее надзора, Говоров вовсю разошелся: нарядился Дедом Морозом и веселил гостей.

Которых оказалось не так уж много. Никого из посторонних, кроме Евсея Ильича, не звали. Шульгина, конечно, пригласили, однако он что-то задерживался. То ли дела перехватили, то ли пришлось праздновать у первого секретаря обкома. Говоров еще предлагал позвать Руфину Степановну, однако Маргарита скорчила такую гримасу…

Ну и ладно, Говоров не стал спорить. Даже к лучшему, что Маргарита против. Могла бы выйти неловкость.