Чужая дочь

Нет, она будет тише воды ниже травы, она все стерпит ради того, чтобы быть с Лилей!

Варвара тоже ушла спать, а Говоров засиделся в саду, в беседке. Он дремал, хотя на коленях у него лежала газета. Невозможно ведь читать в темноте, хотя луна и сияет так радостно, как будто разделяет Тасино счастье.

В доме воцарилась тишина, и Тася решилась наконец выйти в сад и приблизиться к Михаилу.

– Михаил Иванович…

Он не отозвался – крепко уснул! Тогда она осмелилась наклониться поближе и ласково выдохнула:

– Миша!

Говоров вздрогнул, открыл глаза, посмотрел недоверчиво, как будто Тася ему снилась и вот-вот исчезнет, но тут же тряхнул головой, просыпаясь окончательно:

– Ох, Тасенька!

И смутился, отвел взгляд, начал складывать газету."

"– Михаил Иванович, я там чай приготовила, в кабинете, – забормотала Тася. – Маргарита Васильевна сказала, что ужинать не будет, и уехала.

Говоров опустил глаза. Тася приметлива… наверное, уже поняла, какие у них тягостные отношения с Маргаритой. Ему стало стыдно и за себя, и за жену, хотя она-то при чем? Она такая, какая есть. Она обыкновенная. Просто Тася другая… Да и то, очень может быть, лишь для него, для Михаила Ивановича Говорова.

– Может, вам чай сюда принести? – спросила Тася, и ему стало больно оттого, что она говорит ему «вы», и радостно, что заботится… Он любил пить чай в саду, в беседке, но раньше всегда приходилось просить, чтобы чай сюда подали, а Тася предлагает сама.

Но сейчас ему не нужен был чай.

Маргарита уехала в город. Значит, переночует в квартире…

– Да нет, спасибо, – сказал Говоров, улыбаясь Тасе. – Только что так официально?

Она пожала плечами, опустила глаза, но улыбку, которая так и сияла на лице, спрятать было невозможно.

– А ты чего улыбаешься? – спросил Говоров, сам расплываясь в счастливой улыбке.

Тася рядом! Тасенька! Да неужели, неужели это возможно?!

– День хороший очень, – доверчиво сказала Тася. – Радостный. Поделиться хочется, а не с кем.

– А со мной – можно? – с надеждой спросил Говоров.

Тася присела рядом:

– У нас очень хорошая дочка. Такая ласковая, добрая девочка. Спасибо тебе, Миша, это такое счастье…

«У нас очень хорошая дочка… У нас, у нас… У нас!»

У Говорова подступил комок к горлу. Вскочил, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки:

– Да, Тасенька… Вот!

Снял с шеи крестик – ее крестик, который когда-то передали ему в детдоме. Говоров не мог надеть его на Лилю и сам носить не мог. Заметил бы кто – недалеко и до исключения из партии. А увидела бы Маргарита – жестоко обсмеяла бы, так жестоко и колко, как она умела. Ведь Говоров никому не мог объяснить, чей это крестик!

Хранил бережно, тайно, чтобы никто не нашел даже случайно.

Надел его только сегодня. Чтобы отдать Тасе. Но сначала пусть крестик нагреется от тепла его тела.