Чувство реальности

– Для меня тоже плохо, – искренне признался Григорьев, – у меня американский английский. Британцы снобы, для них американская речь звучит примерно так же, как для коренных москвичей и ленинградцев провинциальный южно-русский говор.

– Ничего, у советских собственная гордость, – рассмеялся резидент, – у нас все высшее руководство смягчает «Г» и вообще делает кучу ошибок в устной речи. При Леониде Ильиче некоторые кандидаты в члены ЦК даже с логопедом занимались, искусственно коверкали свое чистое произношение, чтобы говорить, как генсек. Старику это нравилось.

– В Африке есть племена, где считается красивым, когда зубы черные треугольные, – задумчиво заметил Григорьев, – подпиливают, хотя больно, красят смесью золы и смолы, хотя вредно для эмали. Нет, если серьезно, я не хочу в Лондон. Впрочем, это не мне решать.

– Правда, не хотите? Честное слово? Или пытаетесь подольститься к начальству?

– Не пытаюсь, Всеволод Сергеевич. Вы слишком умный, я тоже. Какая лесть? Зачем?

Резидент опять засмеялся. У него был приятный смех, мягкий, низкий, натуральный, без визгливых ноток, которые выдают тайную психопатию, без шикарных басистых раскатов, свойственных театральным истерикам. Резидент действительно не был ни психопатом, ни параноиком, ни истериком. Добравшись по служебной лестнице КГБ до фантастических карьерных высот, руководитель вашингтонской резидентуры Всеволод Сергеевич Кумарин умудрился остаться нормальным человеком, и за одно это ему следовало бы поставить памятник при жизни.

– Ну и как же нам быть, Андрей Евгеньевич? – спросил он, честно и прямо глядя Григорьеву в глаза. – Здесь вам цены нет. У вас лучшая агентурная сеть, вы пользуетесь влиянием в журналистских кругах. Вы ведете великолепную игру с Биллом Макмерфи, и он работает на нас, сам того не подозревая.

– Вы преувеличиваете, Всеволод Сергеевич, – хмыкнул Григорьев, – я всего лишь «утка», подставной агент, не более.

– Не скромничайте. – Кумарин сдвинул брови и произнес с пародийным грузинским акцентом: – «Агентов иметь не замухрышек, а друзей – высший класс разведки. Идти в лоб – близорукая тактика. Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств – это будет ненадежный агент»."

"Григорьев оценил по достоинству блестящую память и артистизм резидента. Поучительное высказывание о разведке принадлежало Сталину. Усатый произнес это в декабре 1952 года, при обсуждении проекта Постановления ЦК КПСС «О главном разведывательном управлении МГБ СССР». Григорьев помнил этот текст, не наизусть, конечно, но помнил.