Чувство реальности

– Неужели она молчала столько лет, – покачал головой Макмерфи, дослушав его до конца, – а знаешь, в каком-то смысле мне даже легче. Я ведь считал, что ее прыжок из окна в тринадцатилетнем возрасте был попыткой суицида. Это в принципе нехорошо. А оказывается, она просто спасалась от насилия. Ну а зачем ей вдруг срочно понадобились эти фотороботы в Москве?

– Она не стала объяснять. Думаю, все дело в том, что школа находилась в Язвищах, в той же деревне и в том же здании, где сейчас лечится жена Рязанцева.

– Погоди, но это же в двух шагах от его дома, – нахмурился Макмерфи.

– Да, конечно.

– Думаешь, она боится, что он все еще там и может ее узнать? – нахмурился Макмерфи.

– Не исключено, – кивнул Григорьев, – правда, лично я не вижу в этом серьезной опасности. Наверняка этот человек либо спился, либо окончательно сошел с ума, если вообще жив. У меня другое не выходит из головы.

– Что именно?

– В Москве ее встретил Стивен Ловуд, верно?

– Ну да, он заранее снял для нее квартиру, арендовал машину, мобильный телефон.

– Надо же, сколько хлопот, – покачал головой Григорьев, – кого же я должен благодарить за это? Его или тебя? Ты попросил его встретить и устроить Машу в Москве, или он сам предложил?

– Я не просил его лично, просто посоветовался, кому можно это поручить. Он взялся с охотой.

– Конечно. Ему было интересно поближе познакомиться с человеком, которого ты присылаешь к Рязанцеву, – кивнул Григорьев и с отвращением отхлебнул жидкий кофе.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Ты же знаешь, какой я сумасшедший папаша. С того момента, как Машка улетела, я почти не отлипаю от компьютера, от телевизора, роюсь в российской прессе и даже не поленился встретиться с одним из своих старых информаторов. Отвратительный тип с богатым уголовным прошлым, жадный до ужаса. Берет только наличные и не меньше трехсот за встречу, – Андрей Евгеньевич замолчал, прислушиваясь к странному треску в гостиной."

"– Что же ты, продолжай! – нетерпеливо заерзал Макмерфи.

– Подожди, – прошептал Григорьев, помотал головой и приложил палец к губам. Треск стал громче. Андрей Евгеньевич вскочил и кинулся в дом. Христофор висел на шторе и медленно съезжал вниз. Тонкий капрон под его коготками с треском рвался.

– Ну ты, братец, даешь, – проворчал Григорьев, аккуратно отцепляя котенка от шторы, – тебя ни на минуту нельзя оставить без присмотра.

Он вернулся во дворик, уселся напротив Макмерфи, пытаясь удержать Христофора на коленях, но тот стал упорно лезть к нему на голову.

– Так вот, – продолжал Григорьев, снимая зверя со своего плеча, – я узнал несколько любопытных фактов, на первый взгляд никакой связи между ними нет.