Чувство льда

Хотите, я возьму вашу фамилию? Люба, – он схватил ее за руки, – я на все пойду, я сделаю невозможное. Вы мне верите?

Его слова доносились откуда-то издалека, словно Юрцевич стоял не рядом с ней, а находился на другом конце света и разговаривал по плохо работающему телефону. Сколько лет она жила, мечтая услышать эти слова! Эти или такие же. Выходите за меня замуж, мы уедем, мы поженимся, я все сделаю… Те самые слова, о которых грезят девицы, начитавшиеся романов. И слова эти произносит не кто-нибудь, а мужчина из ее странных волнующих снов. Как хочется сказать «да»!

И снова она растерялась, потому что снова оказалась не готова к разговору. Да и как ей быть готовой, если умом она прекрасно понимает, что к Юрцевичу приближаться нельзя – родители этого не потерпят, а всем, что за пределами разума, – телом, сердцем, душой – она тянулась к нему и хотела только одного: быть рядом с ним каждый день и, самое главное, каждую ночь.

Даже через перчатки она чувствовала тепло его рук, и его лицо с невозможно синими глазами было так близко…

– Я не ожидала услышать такое, – тихо проговорила Люба. – Я не могу вам сейчас ничего ответить.

– Вам нужно подумать? Сколько?

– Я… не знаю. Это все очень неожиданно. Дайте мне время.

– Хорошо. Еще неделя. Я подожду еще неделю.

Едва расставшись с Юрцевичем, Люба уже кляла себя последними словами. Ну почему она не может говорить то, что нужно, и тогда, когда нужно? И главное: почему она не может правильно думать и чувствовать? Жениться он готов! Она что, на помойке себя нашла, чтоб всерьез обсуждать возможность брака с человеком, который ее не любит? Всего неделю назад он признался, что до сих пор любит Надю, которой уже почти шесть лет нет в живых. И потом, каким отцом он сможет стать мальчикам, если без зазрения совести готов бросить собственного ребенка? Конечно, Саша и Андрюша тоже его дети, но педагог Люба Филановская отдавала себе отчет в том, что человек, который может сделать выбор между собственными детьми, не может быть хорошим родителем. Для настоящего отца все дети одинаково дороги и выбор между ними невозможен.

Она шла домой по улице Горького, мысленно выискивая все новые и новые аргументы для отказа, но другая часть мозга коварно рисовала прекрасные картины: вот они вчетвером идут в театр Образцова, Юрцевич ведет ее под руку, рядом шагают красивые мальчики, и сходство между ними и отцом просто-таки бросается в глаза, и все провожают их взглядами и улыбаются. А вот они в Сочи, на пляже, и Юрцевич плавает с мальчиками наперегонки, а Люба стоит на берегу и машет им рукой, и они выбегают из воды, мокрые, загорелые, хохочущие, набрасываются на нее, падают на горячий песок, прохладное сильное мужское тело касается ее не прикрытого купальником живота… И все в таком роде.