Чувства навыворот

Вам его за глаза хватит! А мы туда точно не втиснулись бы!

— Не кипячусь я — руку убери!

— Извини! Случайно!

— Убери! — родительница торопливо скинула со своего плеча ладонь Александра Борисовича. — Если ты так хорошо осведомлен о малом зале, который мы с Ксюшей и администратором тщательно осмотрели только что, то должен знать, какой там крохотный бассейн! Два на два! Это даже не смешно!

Пауза. Странная ухмылка отразилась на точеном мужском лице.

— Плавайте у нас! Места хватит всем!

Александра Николаевна заливисто рассмеялась:

— Какой ты щедрый!

— Да, я такой! Согласна?

— Нет, Красницкий! Мы к себе пойдем.

— Постой! Постой! — мэр вновь преградил им всем дорогу. — Слушай, Саш…

— Да?

— Ты… Ты… наших видела кого-нибудь?

— Многих видела! А что?

— Как они?

— У большинства все отлично! Живут. Работают. Детей воспитывают. И не по одному, как у тебя, да у меня, а по двое… по трое ребятишек. Представляешь? О! У Саморуковых вообще шестеро!

Мужчина поперхнулся собственной слюной и громко закашлялся.

— Сколько? — прохрипел он, восстанавливая дыхание. — Если мне не изменяет память, у него жена маленькая, как кнопка! Полтора метра ростом и весом не более сорока килограмм! Как она умудрилась-то стольких наплодить?

Ирина пристально посмотрела на мать, нутром чувствуя что-то необъяснимое.

Та загадочно улыбалась, не спуская взгляда со своего одноклассника.

— Нет, ты невесту его описываешь! Они же с ней расстались, так и не дойдя до ЗАГСа. В итоге, Толик на Зине Федоровой женился!

— Серьезно?

— Да! В школе-то стеснялся ее полноты, все время дразнил то пончиком, то зефиркой, то колобком! А жизнь, видишь… все наизнанку вывернула!

— Охренеть! — присвистнул Александр Борисович. — Все же оприходовал он свою зефирку! Заэксплуатировал!

— Вот вы ржали над ними в свое время, а там любовь, Саш! Там любовь!

— Слушай, а давай всех соберем?

— В каком смысле?

— В прямом! В этом году двадцать лет нашему выпуску!

— Так в феврале же…

— В феврале никто не сможет! А сейчас лето — у всех отпуска!

Такой растерянной и взволнованной Ирина видела свою маму впервые.

Она буквально зависла на пару мгновений, прежде чем ответить:

— Я не знаю. Не самая лучшая идея, честно говоря.

— Трусиха! Была и осталась!

— Ой, к черту тебя!

— Я как раз от него! А…

— ИРИНА! — раскатистым эхом отразился от стен сауны грозный рык Вячеслава, сопровождающийся глухим ударом — он яростно хлобыстнул дверью от душевой комнаты, причем, похоже со всей дури.

«Идиот! Разве можно так пугать?»

Сердце рванулось наружу, больно ударяясь о ребра. А пульс отчаянно взревел где-то в горле. Все тут же обернулись на звук. Все, кроме нее.

«Ох, не зря Красницкий-старший назвал маму трусихой.