Чувства навыворот

 — Ты, сынок, — единственный смысл моей жизни, понимаешь? Ты можешь прийти ко мне, не таясь, даже если в чем-то противозаконном увяз по самые бубенчики!

— Пап!

— Отмазывать, конечно, не стану — сядешь, как миленький, если накосячил! Но статью смягчим и сокамерников поадекватнее подберем! Проживешь!

Красный уставился на отца ошалевшим взглядом:

— Какая статья? Какие сокамерники? Ты о чем?"

"— Извини! — отозвался тот, стискивая ладонью собственные виски. — Накипело! Вас ведь, молодежь «золотую», хрен поймешь! Вчера вон сына одного из наших депутатов гайцы приняли с двумя килограммами героина! И чего, спрашивается, ему не хватало в этой жизни?

Вячеслав задумчиво почесал затылок:

— На мой счет не переживай — ни с чем противозаконным я не связан!

— Хорошо! — родитель с облегчением откинулся на спинку кресла. Улыбнулся. Измученно, но искренне. — Тогда зачем ты здесь?

— Я так, — стиснул зубы, наверняка представляя, сколь ущербно и жалко выглядит сейчас со стороны, — просто…

«И все из-за нее! Мямлю тут, как идиот, из-за этой рыжей сучки!»

— Совет твой нужен!

Отец наблюдал за ним не меньше минуты.

Молча. Внимательно. С легким прищуром.

А потом, очевидно, подтверждая какие-то собственные догадки, кивнул и обратился к секретарю по селекторной связи:

— Ольга Васильевна, будьте добры, накапайте нам в кофе по три капли коньяка!

— Хорошо, Александр Борисович!

Слава удивленно вскинул брови:

— Я за рулем!

— Вызовем водителя! — отмахнулся отец. — Рассказывай!

«И как это сделать? С чего начать?»

С главного, пожалуй.

«Да, с самого главного!»

С того, от чего душа кровоточит…

С того, от чего мутнеет рассудок…

С того, от чего так сильно ноет за ребрами…

— Она, — горло сдавил болезненный спазм, руки непроизвольно сжались в кулаки от первобытной ярости, вновь вспыхнувшей в крови с чудовищной силой, — она с моим другом… спит!

Тишина в ответ. Звенящая.

И понимающий сочувствующий взгляд.

Щелчок селектора:

— Ольга Васильевна, не нужно кофе! Несите сразу коньяк!

Красный рассмеялся бы от комичности ситуации, но внезапно обессилел.

Равнодушным стал. Ко всему.

— Изменяет, значит? — задумчиво протянул отец, даже не уточняя, о ком идет речь. Его старик был очень проницательным человеком. Наверняка уже сообразил, что прошлый их разговор о «ком-то» безликом и последнее заявление Вячеслава напрямую связаны между собой.

— Нет! — горький смешок. — Это не измена. Она же встречается с ним.

— И с тобой тоже… встречается?

— Нет! Мы никогда… ни разу. Меня презирает!

— Есть за что?

Тяжелый вздох.

— Есть!

Пауза. Длинная. Неловкая.

И вопрос из категории «удар ниже пояса»:

— Любишь?

Красницкий аж спину выпрямил, как по команде «смирно».

Дыхание перехватило. Вся кровь внезапно устремилась в пах.