Чувства навыворот

 — Моего согласия, вообще-то, еще никто не спрашивал!

— Спрашивают, вообще-то, — коряво передразнил он свою девочку, — когда право выбора предоставляют! А у тебя его нет! И не было никогда!

— А что тогда у меня есть?

— Мы!

— Мы?

— Да! — невозмутимо. — Ты, я и наша дочь!

— Пол ребенка еще неизвестен, умник!

— Ну и что? Я ее чувствую! — не сдержавшись, Слава притянул Ирину к себе и осторожно накрыл рукой пока еще плоский животик. — Там наша Мирослава.

— Кто? Какая еще Мирослава? Почему Мирослава?

Хитрой улыбки он сдержать не смог.

— Логично же! — гордо расправил плечи, выпячивая грудь вперед. — И сразу понятно, кто ее сделал — Ира и Слава!

Внутренне ликуя, Красницкий потянул Синичку к выходу, предварительно накинув ей на плечи куртку и дождавшись, пока она зашнурует ботинки.

— Идем!

Синицына замешкалась на миг. Смущенно улыбнулась. И доверчиво вложила свою ладонь в его протянутую руку, скорчив смешную рожицу:

— Вот только попробуй не подарить мне завтра кольцо!

Менее, чем через час, она стала ему женой.

Самой законной. Самой настоящей.

А ее мать, Александру Николаевну ранним утром едва удар не хватил от подобного сюрприза. Двойного. Хотя нет. Тройного.

Его отец, наглядевшись на них с пучеглазой, тоже сделал предложение своей первой и, как оказалось, единственной любви. И счастье — она согласилась!

Эпилог

ИринаГод спустя…

— О-о-о! О-о-о! — ее протяжные тихие стоны, полные трепета и дичайшего наслаждения, разбавляли утреннюю тишину спальни. Так же, как и тяжелое рваное дыхание, жалобные всхлипы, утробное рычание и характерные шлепки обнаженной плоти, вызванные сумасшедшим ритмом соприкосновения их тел. Он брал ее жестко. Столь жестко, что каждое его проникновение (резкое, быстрое, до упора) сопровождалось клацаньем ее зубов и сдавленным хрипом. Теряя над собой контроль, Ирина извивалась под ним подобно змее. В поисках облегчения отчаянно мотала головой из стороны в сторону. Что было мочи стискивала в кулачках безбожно измятые, практически изодранные простыни да неистово кусала собственные губы в перерывах, когда Красницкий не пожирал их своим жадным алчным ртом.

— Детка моя, пучеглазая!

— Да, Слава! Славочка…

— Я сейчас от кайфа сдохну! Прямо в тебе!

— Еще… еще!

— Еще? — вкрадчивый шепот. Сиплый. Парализующий. Продирающий своей чувственностью до мурашек. — Моя любимая женушка хочет еще? Глубже?

— Пожалуйст-а-а-а-а-а-а…

Серия мощных одичалых толчков заставила Ирину взвизгнуть, торопливо затыкая рот ладонями. А вопить хотелось во всю глотку. Громко. Отчаянно.

Не сбавляя темпа, Вячеслав прихватил зубами мочку ее уха.

— Давай, малышка! Давай! Покричи для меня!

Она бы с радостью. Но…

— Нельзя! — отозвалась, цепляясь за последние крохи самообладания.