Чуть не треснуло очко!

Язык Генки оказывается во рту дяди Игоря. Ему щекотно и немножко стыдно. Но если его друг так хочет. Разве он может ему отказать? Между тем, шланг его уже так набух, как это часто случается по утрам, когда Генке хочется отлить. В такие минуты отросток становится твёрдым-претвердым, и раза в два больше, чем обычно. Вспомнив об этом, Генка испугался: если он не выдержит, то может отлить прямо в рот другу и тогда их дружбе конец.

— Не надо, — просит он. — Тебе разве не противно? Шлифуй лучше в губы.

Дядя Игорь пощекотал влажным и горячим языком набухший кончик Генкиного сервелата, неохотно оторвался от этого занятия и лишь после этого сказал:

— Совсем не противно. С чего ты взял? Ведь я твой друг. Настоящий! А ты — нет.

— Почему? — удивляется Генка.

— Потому что ты не хочешь шлифануть меня сюда, — дрожащей рукой дядя Игорь расстёгивает ширинку и из неё выныривает нечто такое громадное, чего Генке до этого мига доводилось видеть, только во дворе, когда пацаны показывали ему свои сервелаты ради забавы. От неожиданности он вздрагивает и в страхе зажмуривается. И лишь спустя минуту, до него доходит: это же тоже самое, что и у него между ног, только в несколько раз больше.

— Ну вот, — прерывает его мысли дядя Игорь и не одобрительно смотрит на Генку, — а ещё клялся в настоящей дружбе.

— Я разве отказываюсь, — шепчет Генка. Голос его куда-то исчез. — Но, я ж не знал, что ты любишь, ну, когда делают приятно твоему сервелату.

Дядя Игорь огорчённо вздыхает, медленно запихивает обратно в штаны сильно вставший и оттого не послушный сервелат, всем своим видом выказывая обиду и, давая понять, что поищет себе приятеля в другом месте.

— Не надо, — испуганно шепчет Генка. — Не обижайся и не прячь его. Я буду целовать твою штучку, сколько ты захочешь, хоть час, хоть два. А хочешь, до самого вечера буду целовать. И завтра тоже, и всегда, — Генка чуть ли не плачет: так ему обидно потерять друга. Из-за таких пустяков их только что зародившаяся, ещё такая хрупкая, как молоденькая сыроежка, дружба может превратиться в грибную поганку.

— Сладкий мой, — гладит его дядя Игорь, — не плачь. Я же человек слова, и мы будем дружить столько, сколько ты захочешь.

Дядя Игорь берёт Генку за шею и нежно, но твёрдо притягивает его голову к своей штучке:

— Целуй мою штучку, сколько сможешь. Если тебе будет так удобней, представь, что это волосатый шмель залетел тебе в рот.

— А он меня ужалит во рту? — спросил Генка.

— Нет, он покормит тебя!

Генка неуклюже обхватил своими ладошками штучку дяди Игоря и чмокнул в толстенную, словно груша, шляпу. Из дырочки, что посреди шляпы, выкатилась прозрачная капелька и застыла.