Чума на его голову (СИ)

Лишь бы захотел.

Я не узнавала себя. Не понимала. Меня магнитом тянуло к человеку, который по сути не давал никакой определенности, был помолвлен с другой, постоянно рычал, командовал и контролировал каждый мой шаг.

Но это же был Демид.

Мой Демид.

Сильный. Прозорливый. Заботливый. Видящий то, на что другие не обращают внимания. А ещё он точно знал, что мне нужно.

В коттедже Рублева он был ласковым и неторопливым, сейчас же в прикосновениях не было ничего нежного. Лишь злость на сложившиеся обстоятельства и дикая потребность во мне, что вырывалась из него яркими вспышками.

И я её принимала, возбуждаясь от каждого толчка. Второй рукой он ещё сильнее продавил мне поясницу, заставляя прогнуться ниже. Куда уж…

Вязкая слюна наполнила рот – безумно хотелось его поцелуев. Неспешных или, напротив, таких же остервенелых. Пусть бы он даже прикусил губу. Лишь бы прикоснулся.

Гадаров точно услышал мысли. Потому что в следующее мгновение его рука взметнулась кверху, собрала волосы в хвост и с силой потянула на себя, заставляя откинуть голову назад.

– Моя, – рыкнул, слегка прикусив и лизнув подбородок.

– Твоя, – выдохнула, закатывая глаза. – Я…

Не договорила, потому что… не смогла…

Тело напоминало тетиву. Ещё немного… Ещё чуть-чуть…

Застонала. Как же приятно… Всё приятно. Что бы он ни делал. Как бы ни прикасался.

Сумасшествие какое-то.

Моё наваждение…

Глава 17

– Иди-ка сюда, – хрипло произнес Демид, подхватил меня на руки, прижал к себе и отнес к дивану.

Дрожь от пережитого «урагана» еще гуляла в крови, влажные волосы прилипли к шее и, щекоча, заставляли ежиться. Уткнувшись носом в соединение шеи и плеча, сделала глубокий вдох. Привычный и такой любимый аромат апельсина и бергамота проник в легкие.

Прикрыла на секунду глаза, желая забыть все наши недопонимания.

Только Демид не позволил. Зарывшись носом мне в волосы, обнял крепче и признался:

– Я думал о тебе, а ты будто меня почувствовала и приехала сюда. Прости, маленькая, что не смог сдержаться.

Вскинула голову и, не скрывая удивления, взглянула на него. Красивое лицо Гадарова было бледным, еще более суровым, чем обычно, а серые глаза серьезными и глубокими.

– Зачем ты так?

Смело приподняла руку и легонько коснулась кончиками пальцев виска, провела по щеке, где к вечеру уже проявилась колючая щетина, задела краешек губ, отчего они слегка дернулись. Но Демид не улыбнулся.

– Это я виновата, – негромко вздохнула и продолжила. – Я сама начала...

– Нет, не ты. Перестань брать на себя вину за всё и вся, – перебил, сдвинув брови. – Ты только посмотри на себя – выглядишь совсем разбитой. И это я с тобой сделал!

Теперь Гадаров злился на себя и не желал слышать ни слова против.

Вот же мужчина.