Чудовищное предложение

Показывать чувства так рьяно, наверное, не следовало? Или, наоборот, именно так и должно быть?

Неловко поведя плечами, я на миг растерялась, чтобы уже в следующий быть прижатой к широкой и крепкой груди Харриса. Его губы коснулись моего виска, руки нежно прошлись по спине, только взгляд был сосредоточен не на мне, а на нашем госте.

– Ох, – опомнилась я, чуть отстраняясь, – прости, не успела тебе сказать о приезде дядюшки Энрике.

Я обернулась.

– Дядя, ты ведь уже знаком с моим… с Аароном?

– Да, конечно. – В голосе единственного родственника скользнуло подобострастие. Он приосанился и первым протянул руку для пожатия. Теперь никто не смог бы и предположить, что минуту назад он говорил, что Харрис меня не достоин.

Аарон замешкался, не спеша ответить на приветствие. Посмотрел мне в глаза, натянуто улыбнулся и все-таки шагнул навстречу дядюшке.

Продолжая крепко сжимать его руку, он склонил голову вправо и спросил:

– Ваша поездка столь внезапна. Соскучились по племяннице, мистер Альбинони?

– Да, так и есть.

– Тогда почему не позвонили мне? Я бы прислал за вами человека. Своего поверенного, Донована. Вы ведь знакомы?

– Ничего-ничего. – Дядя попытался отступить, но покосился на свою конечность, захваченную в плен, и продолжил стоять на месте. – Мне ничего не стоило взять такси.

– Знаю, что ничего не стоило. Мои люди его оплатили. – Аарон улыбнулся, а мне вдруг стало очевидно: он уже что-то знает о дядюшке. И родственник, кажется, понял это.

Даже я, не разбираясь в людях и их характерах, увидела, как сменилось на миг выражение лица Энрике. Он испугался. И сразу решил сменить тактику общения:

– О, я могу вернуть все, – вскинулся дядюшка, быстро бросив на меня жалостливый взгляд. – Не думал, что столь ничтожная сумма может вызвать разногласия или ваше недовольство. Только не вымещайте зло на моей девочке, ее благополучие – самое важное для меня.

Он скорбно поджал губы и потянулся к своей сумке. Должно быть, за деньгами.

Аарон все это время следил за ним с беспристрастным видом, а я стояла и понимала одно: дядя играл спектакль. Специально для меня.

Он манипулировал мной и не безуспешно: душой я рвалась заступиться за него, попросить Харриса не быть таким жестким и грубым… Слишком привыкла за долгие годы подчиняться и верить каждому слову единственного родного человека. Только сегодня мне расхотелось подчиняться и идти на поводу у Энрике. Не знаю, было ли тому виной присутствие Харриса рядом, или события последних недель так на меня повлияли? Вряд ли даже после глубоких размышлений я быстро нашла бы ответ.