Чудовище Карнохельма

Он не сомневался, что сможет одолеть зверя…

И даже подумать не мог, что отец откажет…

И вот теперь, спустя столько лет, он смотрит на спящую чужачку и пытается понять, как случилось, что судьба свела его с этой девой? Почему Бенгт решил сделать ее лирин Рагнвальда? Зная, что брат никогда не примет такую жену!

Рагнвальд не понимал. И испытывал странные чувства, глядя на свернувшуюся чужачку.

Больше всего было злости. Его, словно зверя, поймали в капкан, и хотелось отгрызть себе лапу, чтобы вырваться. Еще — непонимание. И что-то дикое и тревожное, заставляющее сжиматься горло и впервые возникшее в незримом мире.

Рагнвальд мотнул головой, сбрасывая мысли. И вновь скривился, увидев свои белые волосы. Уже привычно задавил ненависть. Связь с хёггом он ощущал постоянно. Его ярость, его голод, его… непонятные чувства к чужачке. Потребность заботиться о ней, словно дева была несмышленым детенышем. Желание ее оберегать.

Как объяснить такие чувства дикого хищника, Рагнвальд не знал. В Карнохельме он надеялся получить ответы.

Карнохельм… его дом, его земля. Как она примет ильха с белыми волосами?

Неважно — как. Сам Рагнвальд не мог этого принять. И ненавидел снег, который теперь был снаружи и внутри, лед, который полз за ильхом, куда бы тот ни отправился. Не мог смириться с тем, что черные угли с искрами живого огня теперь жгут пальцы, а раньше ласкали… Он больше не слышал песню скал на рассвете, а раньше наслаждался ею каждое утро. Теперь камень стал немым. И железо не отзывалось — совсем. Его нож — верный друг, который он сделал своими руками, больше не отзывался Рагнвальду. Снова и снова ильх гладил клинок, но тот молчал. Словно железо было мертвым, как в той птице из его детства. Он напоил нож своей кровью, но и это не помогло. Ничего уже не поможет, и это Рагнвальд тоже знал. Оттого и ощущал себя зверем в капкане… и не знал, как вырваться.

Зато шептала вершина, затянутая льдом и снегом. Только Рагнвальд обрывал этот шепот, заставлял себя не слушать. Снег и лед говорили все громче, и хотелось оглохнуть, лишь бы только заглушить эти голоса! И белый хёгг в незримом мире ярился, рвался, рычал.

Порой удержать его было невероятно сложно…

Снежный хёгг. Жуткий хёгг. Тот, кого он так ненавидел. Теперь — его…

Рагнвальд потер ладонью переносицу и снова посмотрел на спящую чужачку. Спутанные волосы непонятного цвета, сбившийся набок платок, рванье и грязный мех, которым она укрылась. И лица не рассмотреть, оно прячется за слоем краски, сажи и непонятными стеклами!

Но он помнит, какая она была под его руками. Горячая, нежная, трепетная. И глаза у чужачки невозможного цвета, с теплыми искрами у черного зрачка. Восторженно-удивленные. Вот такие глаза у чужачки. Словно этот мир ее безмерно удивляет и преподносит подарки.