Чудовище Карнохельма

Я зажала рот ладонью. Бесконечно долгую минуту ничего не происходило. А потом над скалой все же поднялся черный хёгг. Левое крыло его почти не работало, и летел дракон тяжелыми рывками. Полыхнул пламенем и скрылся за пиками гор.

Я же вытерла руку снегом и удивилась — порез успел затянуться. Внутри было тревожно, билась злость и обжигало непонимание. Повертела головой, и взгляд наткнулся на узкую тропинку, бегущую вдоль скалы. Проход! Бенгт открыл проход!

Я рванула к нему, даже не подумав взять с собой еды или воды. Понеслась вдоль скалы, ощущая лишь желание сбежать, вырваться из ловушки!

За спиной взвыл хёгг, и скалы содрогнулись от его ударов внутри пещеры. Он рычал с такой болью, что мое сердце замирало и стучало с перебоем, словно сломанный механизм. Да что это такое?! Какое мне дело до этого зверя? Плевать!

Еще десять шагов я проползла на чистом упрямстве, уже понимая, что это бесполезно.

Я не могла уйти от чудовища, заключенного в скале.

Всегда знала, что жалость — очень вредное чувство!

Выть и рычать зверь перестал, лишь когда я вернулась в пещеру. Не глядя на хёгга, я заползла в самый дальний угол и закрыла глаза. Прежде всего, чтобы не видеть драконью морду, возникшую рядом. К тому же мне надо было подумать. Очевидно, что покинуть хёгга я не могу, совесть не позволит. А хёгг не может выбраться из пещеры, если не станет человеком. Задача, кажущаяся невыполнимой. Но выбор у меня лишь один. Если я хочу выжить, то должна помочь дракону. Проклятому чудовищу, сопящему над моей головой!

Игнорировать дышащего в лицо зверя и дальше оказалось невозможно, так что я открыла глаза и недовольно уставилась на силуэт хёгга.

— Кажется, теперь можно не опасаться, что ты меня сожрешь, — проворчала я. — Хоть одна хорошая новость на сегодня!

И, поднявшись, пошла к выходу.

Хёгг слабо дернул крыльями и рыкнул.

— Куда, куда, — буркнула я. — На выход я иду! Как будто у меня есть варианты! Снега тебе принесу. Чудовище ненасытное!

Шипение стало мне ответом.

Остаток дня я таскала льдины, вскапывала сугробы и обкладывала снежным добром чудовище. Хёгг вяло поднимал крылья и не спускал с меня жуткого взгляда, но не двигался, позволяя мне выполнять эту странную работу. И даже исправно открывал серую клыкастую пасть, в которую я запихивала снежные комки. Устав, я подкрепилась и напилась талой воды.

На кусках жареного мяса жир замерз, и жевать его было противно. Стараясь не думать о горячем сладком чае, ароматных булочках и пышном омлете, я сунула в рот свой обед, с трудом прожевала.

— Гадость, — решила, проглотив. — Даже с голодухи — гадость! Вот вернусь в Варисфольд и попрошу Гудрета испечь мне десяток булочек. Нет, сотню!

Остатки мяса снова спрятала в мешок.