Чудовище. История невозможной любви

Казалось, статуя приказывала ему вернуться назад в замок, пройдя сквозь его жадно раскрытый рот.

Чудовище боялось, что, если он вернется, замок наконец-таки проглотит его.

Чудовище пошло назад, оставив позади себя молчаливую статую и отзвучавшие в саду насмешливые слова ведьм. Теперь горящие на подсвечнике статуи огоньки свечей казались совсем крошечными, словно далекие светлячки.

Статуя возвратится в замок сама, и произойдет это, скорее всего, когда Чудовище будет достаточно далеко. Статуи никогда не двигались и не подходили к нему, пока он смотрел прямо на них, они всегда подкрадывались в тот момент, когда его внимание было занято чем-нибудь другим. Ему было действительно страшно подумать, что статуи могут прийти за ним в любой момент и сделать с ним все, что им будет угодно, — еще одна сторона проклятия, которой он должен был опасаться."

"Вспомнив о том, что сказали сегодня сестры, ему захотелось узнать, каким видит заколдованный замок Белль и какими кажутся ей проклятые слуги.

Проходя через холл к столовой, Чудовище остановилось, чтобы прислушаться к долетавшим из комнаты Белль голосам, но не могло толком разобрать, о чем идет речь. Оно решило подкрасться ближе и украдкой взглянуть, с кем это разговаривает Белль, но в тот же миг услышало мужской голос с французским акцентом, приглашавший ее к обеду.

— Не пойду! Не хочу иметь с ним ничего общего! Он чудовище! — ответила Белль отказом и захлопнула дверь.

Чудовище! Гнев переполнял его.

— Если не хочет обедать со мной, пусть не ест вовсе, — раздраженно прорычало Чудовище, поворачивая за угол и готовясь встретить здесь очередную живую статую, посланную, чтобы мучить его. Но за углом никого не оказалось, а на полу стоял маленький медный подсвечник — тот самый, который он только что видел в саду. Теперь свечи были погашены, лишь от одного тлеющего фитиля поднималась вверх тоненькая струйка дыма.

«Она считает меня чудовищем!» — эта мысль не давала ему покоя.

Стремительно направляясь в Западное крыло замка, оно чувствовало, как нарастает его гнев, грозя вырваться из-под контроля. Чудовище! Поднимаясь по длинной лестнице, оно в щепки рвало своими когтями деревянные перила, мечтая, чтобы это была не мертвая древесина, а живая плоть.

Чудовище!

Света в этой части замка было очень мало. Точнее сказать, здесь было бы совершенно темно, если бы не проникавший сквозь потертые красные занавески спальни лунный свет. У дальней стены комнаты были сложены стопками разного размера и формы зеркала, завернутые в белые, поеденные молью тряпки. Среди зеркал попадались и портреты — часть из них Чудовище успело изуродовать в припадке гнева, когда ему казалось, что изображения, как и ведьмы, насмехаются над ним, дразнят его напоминаниями о том, кем он был раньше.