Озёрное чудо

 — Верно, старый Мазай… Но, паря, подумаю о нонешней жизни, голова пухнет, — всё на раскоряку. Аж зло берёт.

— Не надо близко к сердцу принимать, — посоветовал Игорь. — Проще надо на жизнь смотреть.

— Может, оно и верно, да не выходит… Дорогу-то на фатеру найдёшь?

— Найду, не великий город.

— А когда Ильин день?

— Кажется, двадцать девятое июля.

— А Илья-громобой второго августа… С сеном бы, паря, разделаться, и никакой печи, полеживай на печи. Но не поспеем, однако… Я и так с этим городом три дня потерял. Я же чо поехал-то: друга хоронить, Царствие ему Небесное. Всю Европу на брюхе проползли, под одной шенелкой ночевали, баланду из одного котелка хлебали… — рыбак вздохнул горько и махнул рукой. — Заодно и пилу «Дружбу» добыл… Ну, пошли спать. Утро вечера мудреней…

На том и распрощались.

С крутого яра… воистину, Яравна… Игорь спустился к озеру и по дощатым мосткам, с коих брали воду, забрался в лодку, зачаленную бичевой, вывернул руку к месяцу, чтобы глянуть на часы; время было, как говорят в деревне, целое беремя, — аж двенадцатый час; и всё же не хотелось тащиться в учительскую фатеру и в скучном одиночестве засыпать, к тому же сытая, разгорячённая хмелем утроба грузно давила на кости, и нужно было выгуляться.

Сонно светил раздобревший, оплывший месяц, словно гляделось в озеро, как в стемневшее зеркало, румяное девичье лицо. Поигрывали и, срываясь, падали в воду реденькие звезды; и рыбачья заимка под красным месяцем казалась нежилой, брошенной жизнью, — даже собаки не брехали. Глухо на заимке, лишь в памяти хмельного паренька ожил простуженный или прокуренный девий голос:

Свет переспелого месяца выстилался на воде рябой полосой, словно уходила в край неба проселочная дорога, сжатая чёрным лесом, усеянная палым, взблескивающим на ветру, осенним листом; тихие незримые волны катались по прибрежной гальке, баюкали, ворожили сон, лаская, со сладким чмоканьем целуя лодку. Тишь да гладь — Божия благодать, что так манила Игоря, вдруг уставшего от городской суматохи. Он откинулся на широкой кормовой скамейке и, оглушенный, укутанный тишью, убаюканный вкрадчивым шелестом волн, словно колыбельным мотивом, завороженный сонным перемигом звезд, вдруг забылся коротким сном, где привиделась Елена…не Ленка из малолетства, а нынешняя, щедро созревшая… и данишняя подруга сиротливо прижалась, печально и смиренно заглядывая в глаза… Ох, завершилось бы короткое забытье грешным помыслом, но Игорь вдруг очнулся, встряхнулся, почуя на себе пристальный взгляд. Лена…учуял он, хотя и не разобрал в темени… выжидательно глядит с крутояра, стесняясь подойти ближе.