Озёрное чудо

Спустя годы до села дозмеились зловещие слухи… Иван Краснобаев, однокашник и однокурсник, ведал, что Игоря выперли взашей из университета…как ещё за решётку на упекли… когда тот на экзамене по научному коммунизму горделиво и высоколобо заявил: де, семья — узаконенная проституция, что для мужчины, как творческой личности, семья — погибель; недаром, христиане вздыхают: домашние мои — враги мои. После экзамена…не умничай парень… университетский «поплавок» красовался бы на выходном костюме, а корочки журналиста лежали бы в кармане, но Игорю пришлось через год по новой сдавать «коммунизм» и защищать диплом.

…Пред стемневшим и остаревшим лицом школы, припомнилось Игорю вдруг смешное и грешное, как Ленка Уварова, тихая, забитая второгодница, в третьем классе не утерпела и, говоря по-тутошнему, опрудилась прямо на уроке; девчушка перед тем как пустить лужу под парту, боязливо трясла ручонкой, просилась, но училка…варнаки, оторви да брось, обзывали её синепупой, краснопупая учила другой класс… училка как раз распекала обалдуя и отмахнулась от Ленки как от досадливой мошки: дескать, сиди, Уварова, без тебя тошно; вот девчушка и досидела на свою беду-бединушку. Услышал журчание сидящий рядом архаровец, высмотрел лужу под партой и поднял Ленку на смех, после чего и уличный женишок Игорюха зачурался. Девчушка, готовая со стыда сквозь пол провалиться, надумала уж бросить учение…бесово мучение, по словам ее богомольной бабки… да мать силком упёрла в школу.

«А может, Ленка замуж вышла? — тревожно вопросил Игорь. — Выскочила сдуру за вахлака деревенского. Не до старости же девкой куковать… Хотя… муж не печка, можно отодвинуть… А может, укочевала?.. Разлетелись однокашники по городам…» Игорь стал гадать на всякий случай, кого из сверстников и сверстниц ещё помнит, кто из них мог осесть в деревне. «Да нет, здесь она, — то ли чутьё подсказало, то ли Степан Уваров в дороге проговорился, — здесь, с отцом и матерью на заимку подалась…».

Невесело оглядев школу, Игорь тронулся дальше. Густо застроилась середина села, хвастливо красуясь двухэтажными бараками, кои народ дразнил «курятники»; выросли и свежесру-бленные, зашитые тёсом, пёстро крашеные хоромины, но Игорь всё же, не плутая, не блудя, свернул в родной проулок и, миновав кондовые избы, упёрся взглядом в отцовский дом, что и понынь не уступал новодельным теремам.

Торопливые, скользящие поминания затеснились в голове, но тут же съёжились, увяли, и ничто уже не наплывало, не рождалось перед душевным оком, не томило память сладостной болью; и тогда он стал насильно припоминать то, что не сгинуло напрочь в тумане изжитых лет.