Чудо-чадо и чудовище

Но и спрос с каждого будь здоров, в том числе и за отсутствие на рабочем месте в рабочее время.

– Задерживаюсь, Олег Дмитриевич.

– Надеюсь, по уважительной причине? А то дисциплина – вещь такая, дашь слабину и все, компания затрещит по швам.

Причина уважительная. Спасали одно чудовище – искали средство превращения его в прекрасного принца. Но старшему брату я это не озвучиваю, кидаю короткое:

– Угу. Отработаю.

Брат у меня биг–босс, а я работаю у него замруком отдела сопровождения клиентов. После долгого отсутствия вхожу в курс дела фирмы, изучаю ту кухню, что Олег расширил и размножил, пока я валялся на больничной койке. Изменений столько, что работаю день и ночь, а изучать еще дофига.

– Не надумал ко мне в помощники? Свободный график будет.

– Рано еще. Опыта мало, сам видишь.

– Так рядом быстрее заматереешь.

– Я подумаю.

Олег в нашей семье всегда был серьезным и рассудительным. Бизнес с нуля ему дался легко, быстро набрал обороты. Кадры брат подобрал надежные, есть на кого положиться и с кого спросить.

А вот на личном фронте у него засада – первый брак распался, когда его дочке, Алиске, четыре года исполнилось, второй брак трещит по швам, потому что у Ники гормоны на фоне первой беременности и маниакальная идея, что у Олега несколько любовниц. Брат, конечно, не святой, но самая значимая в его жизни любовница – эта компания. И тянет она из него все жилы днем и ночью. Еще и бывшая жена периодически напоминает о себе, кровь портит.

На фирме никто не знает о наших с Олегом родственных отношениях. Я сам попросил, чтобы не афишировали – так с коллегами проще общаться. Внешне мы братом не особо похожи, а насчет фамилии и отчества – говорю, что совпадение. Мало ли Дмитриевичей Кудрявцевых? В общем, играем на публику.

– Что это у тебя? – брат кивает на ведерко в моих руках.

– Мороженое купил. Сливочное с шоколадной крошкой.

– Как интересно. Не припомню, чтобы ты был фанатом мороженого. Или ты кого угощать собрался?

– Холодильник. В машине, боюсь, растает.

– М–м, как банально. Я уж думал, кого присмотрел себе в любовницы, подкатить решил.

Я закатываю глаза:

– Хоть я и шалопай в нашей семье, но не ловелас, в отличие от тебя, братец. Как тебе еще Ника причиндалы не оторвала, удивительно.

Хмыкает:

– Пригодятся еще.

– Хочешь угощу?

– Не, я пас. Форма.

Брат расправил плечи. Мышцы на груди и плечах забугрились, натягивая рубашку. Чуть–чуть ткань затрещала.

– Оу–оу, аккуратнее, а то порвешь рубашку, что о нас с тобой люди подумают? Вышли из лифта два брутальных мужика – один с мороженым, другой в порванной рубашке.

– Крах нашей с тобой репутации, запишут в ряды сексуальных меньшинств."

"Ржем в голос. Лифт как раз остановился на нашем этаже. Мы выходим, но расходиться в разные стороны не спешим.