Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Из–за дождя ехать с дальним светом было невозможно, с ближним светом было видно лучше, с неба лился сплошной водопад, далеко впереди Наркевич увидел красную вертикальную полосу – неоновую надпись кафе. До него еще было довольно далеко – надпись выглядела как одна вытянутая тонкая буква.

– Вы разве не в Ригу едете?

– Я же сказал, что отвезу вас до станции!

Покрышки новые, нечего бояться, что занесет, подумал Наркевич, зло стиснул губы и нажал на педаль газа.

Глава XX"

"– Я хирург, поэтому у вас нет оснований сомневаться в правдивости моих слов – я в своей жизни видел столько луж, рек и даже, если хотите, морей крови. Чужая кровь – это мои будни за операционным столом, она мне не безразлична, но уже и не волнует меня. Изуродованные люди меня тоже не шокируют – в молодости я целый год проработал в травматологическом институте – заботиться о них мой профессиональный долг. Но там, на шоссе все было совсем иначе… Я не заметил никакой крови, я этого парнишку после удара больше не видел – он остался лежать на дороге справа. До этого я его тоже фактически не видел, заметил только круглое детское лицо с мутными глазами и жиденькими усиками, промелькнувшее в свете фар. Я не видел крови, но сам утопал в крови по горло, она заливала мне рот, и я почти захлебывался ею. Меня обступили инвалиды из подвалов морга – все с открытыми переломами, из живого тела торчали острые обломки костей, с конечностями, перемолотыми в бесформенную массу, с проломленными черепами и красным месивом – то, что может остаться от человека, которого воздушной волной подхватил и подмял под себя локомотив. В середине этого месива, как ни странно, еще билось сердце. Все несчастные, изувеченные люди, которых я когда–то оперировал или видел, оказались рядом и окровавленными ртами что–то кричали мне. А вокруг равнина, темень и дождь, и негде укрыться от них. Вдруг кто–то сильно толкнул меня в бок и крикнул: «Поезжай!» И я поехал… Совершенно автоматически… По обеим сторонам дороги мелькали стволы сосен, дождь лил так, что стеклоочистители не успевали смахивать воду со стекла…

– Тот, кто крикнул вам, был вполне реальным человеком? – спрашиваю у профессора.

– Да, это некий мастер. Он делал мне камин, и я его взял в машину, чтобы подвезти до станции.

– Как его зовут?

– Грунский. Алексис Грунский. Думаю, не ошибаюсь. Может, Алексис, может, Алексей, но фамилия – Грунский, точно. В аварии я не виноват, скорость была небольшая, я даже успел затормозить, но из–за мокрого асфальта машина продолжала скользить вперед, а парень бросился под колеса, как самоубийца. Полторы тонны против Каких–нибудь шестидесяти или семидесяти килограммов.