Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Сзади оставил лишь место для гаражей, а площадка перед домом засажена декоративными кустами. Видно, что и теперь за ними ухаживают, в отличие от запущенного Межапарка, где таких домов гораздо больше.

Вы недурно устроились, профессор! Но я тут же одергиваю себя, потому что не могу себе представить, кто еще больше, чем Наркевич, заслуживает чести иметь квартиру в таком красивом доме.

Парадный вход закрыт. Нажав на кнопку звонка третьей квартиры, жду. В динамике или микрофоне что–то заскрипело, потом голос Спулги Наркевич спрашивает:

– Вы к кому?

– Я хотел бы повидать профессора. Мы с вами уже говорили по телефону…

– Вы от Эдуарда Агафоновича Лобита?

Ну и дела, снова приходится врать! А если незаурядный снабженец за это время все же звонил из Москвы, то я окажусь в весьма глупом положении. Какого черта я приплел тут Эдуарда Агафоновича! Получилось, конечно, эффектно! Но только и всего! Как мальчишка!

– Да.

Щелкает электромагнитный замок, теперь я могу войти.

– Поднимитесь, пожалуйста, на второй этаж.

– Спасибо.

Лестница устлана ковровой дорожкой с арабским орнаментом. Это придает уют и заглушает шаги.

Прихожая в квартире шестиугольная, стены и потолок отделаны ясеневыми панелями и, судя по количеству дверей, отсюда можно пройти во все четыре комнаты, но я, наверно, ошибаюсь, ведь из прихожей в спальню вход обычно не делают.

Хозяйка очень вежливо (и в то же время сдержанно) встречает меня в дверях и протягивает плечики для верхней одежды, затем мое пальто тут же исчезает в стенном шкафу. Так, должно быть, принято в самых изысканных домах самого изысканного общества.

– Надеюсь, профессора в столь поздний час вы долго не задержите, – с чарующей улыбкой говорит Спулга Раймондовна. – Хотя бы ради меня постарайтесь этого не делать.

Я умею производить на женщин хорошее впечатление. Теперь по всем правилам ритуала я должен бы задержать ее руку в своей, затем поцеловать и произнести что–нибудь галантное. Но это было бы чересчур большим нахальством, и я сдерживаю себя. Хотя… Кажется, в этом доме только откровенным нахальством я и смогу чего–нибудь добиться. Нахальство ошеломит их, и они не сумеют сразу сориентироваться, как вести себя, и напротив – в реверансах запутаюсь я.

– Все зависит от профессора, уважаемая… я постараюсь.

Лишь слегка дрогнувшая нижняя губа выдает Спулгу: мое негалантное поведение задело ее.

– Он заказал чай. Может, вам кофе?

– Спасибо, вечером я тоже предпочитаю чай.

– Сюда, пожалуйста, – постучав, она открывает дверь. – Виктор, к тебе…

Профессор встает из–за письменного стола, идет мне навстречу и протягивает руку. Очень простой, готовый внимательно выслушать. Что это – поза?

Конечно, я представлял его себе совсем другим.