Невероятная очевидность чуда

Симпатичную, улыбчивую девчонку Андрей Орловский заприметил в первый же день съезда. А уж когда она взяла у него интервью, сразу же принялся активно и настойчиво ухаживать за Галочкой, поражая широтой возможностей элиты, руководящей комсомолом верхушки, к которой принадлежал.

Катал по Москве на собственном шикарном автомобиле, показывал достопримечательности города, водил в театры, в которые в те времена совершенно невозможно было достать билеты, в рестораны, куда пускали исключительно иностранцев, и на закрытые премьеры фильмов.

И все шутил, что они почти стая – она Орлова, а он Орловский.

Ну что сказать, Галочке было двадцать лет, она поддалась напору и очарованию парня, хохотала над его удачными шутками, слушала, замирая, его интересные истории и рассказы, поражалась, дивилась и охала, когда он открывал для нее мир советской элиты, показывая свою причастность к этим избранным представителям.

И, конечно, влюбилась – ну а как? Кто бы, интересно, не влюбился? Вот именно.

У них случился обжигающий, яркий и страстный роман, который продолжался и после завершения съезда, и это время казалось Галочке невероятно романтичным этапом естественного развития их отношений, когда они мотались в выходные друг к другу из Москвы в Ленинград и наоборот из Ленинграда в Москву – то она к нему, то он к ней, – гуляли ночи напролет, любили друг друга…"

"А потом как-то в один момент эта их романтическая история закончилась – Андрей уехал в длительную командировку по африканским странам в составе группы из ЦК комсомола с дружеским рабочим визитом для передачи опыта молодым африканским товарищам.

По всей видимости, опыт комсомольской деятельности передавался трудно, поэтому командировка затянулась на гораздо более длительный срок, чем намечалась и предполагалась. А когда Орловский вернулся, он сразу же позвонил Галочке и сообщил, что никак не может к ней вырваться в ближайшее время, уж очень много работы накопилось, да еще отчеты по поездке сдавать…

Слушая его дежурные успокаивающие фразы и не очень старательную попытку придать ироничной легкости их разговору, Галя со всей ясностью вдруг поняла, что больше они не увидятся – все, закончилась любовь к ней у комсомольского вожака.

Сдулась любовишка, как сказала ее бабушка.

А ведь к моменту того их последнего разговора Галочка уже знала, что ждет ребенка.

Ничего она говорить Орловскому о своей беременности не стала, выслушала его фальшивые слова, поддакнула несколько раз: да-да, конечно, созвонимся завтра, конечно, встретимся в выходные, решим, ты ко мне, или я к тебе… – да-да. Но, положив трубку на аппарат, она уже точно знала, что он больше не позвонит. Не приедет и ее к себе не позовет.

Страдала, рыдала, но недолго.