Невероятная очевидность чуда

Размышляя в таком ключе, приходится признать, что им обоим повезло с этой встречей необычайно, пожалуй, что и на уровне чуда какого-то.

Павел не жалел ни мгновения о том, что настолько разоткровенничался с девушкой, ни об одном своем признании и ни об одном своем слове, мало того, он точно знал, что, поскольку дал ей свое обещание, он непременно расскажет Еве и о других обстоятельствах своей жизни.

«Только для начала надо придумать, как вернуть ее в свою постель и общение к прежней, сложившейся между нами открытости», – напомнил себе, усмехнувшись, Орловский.

Привыкший всю свою жизнь ставить перед собой цели, разрабатывать план и продумывать конкретные этапы для достижения намеченного, Орловский, успокоенный мыслью, что, полагаясь на интуицию, эту задачу он обязательно решит, открыл глаза, вдохнул поглубже, задержал дыхание, потом, медленно выдохнув, выпрямился в кресле и, активировав погасший за время его затянувшейся задумчивости экран ноутбука, вернулся к своей работе.

Он что-то увлекся и засиделся, разгребая скопившиеся за эти дни бумажные завалы и задачи, требовавшие его личного участия и решения. А когда, оторвавшись от компьютера, посмотрел в окно, сообразил, что уже далеко за полночь. Кинул взгляд на часы на экране – действительно, третий час ночи!

Не очень Орловский уважал такие вот ночные рабочие «посиделки», но уж так все совпало сегодня, как говорится, «все в кучу»: их с Евой короткий момент «протрезвления» от прелести, очарованию которой они поддались, его размышления на эту тему, и тонкая печаль сожаления, сопровождающая эти трезвые мысли, и «побег» в работу, на самом деле требовавшей его внимания.

Ну вот вам и ночь.

Природа, видимо, чтобы его подбодрить и поддержать, накрыла Калиновку первым робким снежком, укрывшим все окрест легким пушистым покрывалом.

Павел выключил ноутбук и лампу на столе, чтобы свет не бликовал на стеклах, мешая его созерцанию, подошел к окну и смотрел, как медленно-торжественно падают крупные, редкие снежинки, вплетаясь в узор того самого одеяла.

Такая торжественная и умиротворяющая красота…

Он стоял, смотрел и размышлял, а не выйти ли на улицу – подышать этой морозной снежной свежестью и полюбоваться картинкой, что называется, «из первого ряда».

И уж было уговорил себя и даже начал поворачиваться, чтобы отойти от окна, когда уловил боковым, периферийным зрением некое диссонирующее с «текстом картинки» движение за окном.

Первое, что сделал Орловский, – буквально на автомате, на вбитых в подкорку рефлексах, скользнул вбок, уходя от прямого видения со двора, и прижался плечом к стене рядом с окном.