Притворись, что мы вместе

Стало ясно: она переместилась на диван только из-за моего визита. Днем на кровати проводят время только больные люди. На диван может прилечь и просто заленившийся или уставший человек. Тумбочка была загромождена вполне предсказуемой батареей лекарств. Лежали там также глюкометр, тонометр, упаковка шприцов различной емкости и системы для капельниц. Окно было плотно занавешено тяжелыми темными шторами, и сразу показалось, что теперь глубокий вечер. Полина, видимо, нервно ожидала с самого раннего утра и теперь задремала. Я села в узенькое кресло напротив дивана, и сразу накрыло ощущение дежавю: все это уже происходило в тот день, когда я в первый раз переступила порог седьмой палаты. Только теперь запах ацетона был гораздо явственнее и смешивался с въевшимся во все вокруг запахом лекарств.

Около столика стояли ходунки на колесах. Значит, с ногой действительно все плохо. Почему-то резко захотелось встать и уйти. Лучше бы Полина так и не просыпалась, пусть продолжает спать. В голове уже звучал ее голос, ее слова, все-все, что она еще только произнесет, летело бегущей строкой и портило настроение.

К моему приходу она надела аккуратно поглаженные брюки и светлую блузу. Наверное, остальное время проводила неприбранной. Или все же следила за собой, переодевалась каждое утро, как она это делала в больнице?

Я стала шарить взглядом по комнате в поисках наспех брошенного домашнего халата или ночной сорочки. Но нет, ничего не видно.

Полина все еще не думала просыпаться. Я встала и подошла к окну, пошелестела книгами на полке, но то ли шум был слишком слабый, то ли Полина совсем не спит по ночам и, измучившись, в дневные часы вырубается в прямом смысле этого слова. Так и не подавала признаков жизни. Мне вдруг стало неловко. Я смотрела на часы, прикидывая, как на родительском собрании, когда это все уже кончится. Ужасно стыдно. Наверняка много врачей теперь скачут вокруг нее, а она позвала меня. Ведь я ей зачем-то нужна, и самое противное, что я точно не смогу дать ей то, что она хочет. Все зло в этой квартире, все тут, и уже ничего не переделаешь.

На этой мысли мое терпение лопнуло. Походив еще несколько минут по комнате, я подошла к Полине, тронула ее за локоть и позвала вполголоса. Ничего. Еще раз, настойчивее и громче. И так еще несколько раз. Наконец она, что-то невнятно пробормотав, начала ворочаться и открыла глаза, с большим трудом возвращаясь в реальность. Села, сосредоточилась, увидела мою натужно улыбающуюся физиономию и тут же ожила. Будто ничего и не было, совершенно ничего, и все события последних двух лет как бы в самом начале, а самое важное, все, что с ней случилось, – неправда, и теперь все будет не так, все сложится по-другому, гораздо менее серьезно и мучительно.