Притворись, что мы вместе

Можно было забрать Катьку после продленки и рвануть по старой барской привычке на такси, но приоритеты сильно поменялись за последнее время.

Незаметно перед глазами появился наш подъезд. Домой, скорее домой.

Катька по-прежнему относилась к дяде Славе с любопытством и симпатией. Периодически она желала иметь с ним диалог на какую-нибудь тему или починить что-то очень нужное в ее детском хозяйстве. Каждый раз, совершенно не контролируя себя, я напрягалась, боясь услышать ленивый отказ. Однако все происходило очень мирно, в виде спокойного общения. Славка, насколько мог, участвовал в общении, а мне постоянно мерещилась легкая отрешенность, глубоко запрятанная даже от самого себя: обязаловка, мягкое равнодушие с определенной долей теплоты.

Время шло к девяти вечера, к плотно задернутым шторам, теплому одеялу и близости мужского тела. Казалось, я нашла лекарство от своих галлюцинаций – после секса со Славкой ночью ничего не происходило. Был только сон, нормальный человеческий сон, без улетания во что-то непонятное и проникающее в меня со всех сторон.

До конца недели я так и не заскочила к Асрян, и мои терзания, как по поводу денежных отношений в семье, так и по поводу моего раздутого материнского инстинкта, оставались невысказанными.

Новогоднее обострение давно миновало. К февралю население уже пережило как острые, так и отдаленные последствия празднования Нового года, и до конца весны дело было за гинекологами. Восьмое марта есть единственный женский день на территории Российской Федерации. Может быть, именно потому, что он один, дамы совершали попытки возрождения прекрасного начала в самих себе на полную катушку. Неконтролируемые половые отношения на пике праздничного настроения приносили, как это водится у млекопитающих, свои плоды. До конца апреля – начала мая женщины кто во что горазд избавлялись от ненужного приплода самыми разнообразными способами – от стакана водки с солью и горячей ванны, до деревенских тетушек, со времен царя Гороха тайно орудующих адским инструментом в покосившейся бане.

Задворки империи можно было отыскать совсем недалеко от Эрмитажа. В приемник девушки поступали обычно глубоко вечером, часто одни, без всяких родственников, мужей или любовников, в лучшем случае с заплаканной подружкой. Фельдшеры со «Скорой помощи» почему-то никогда не сидели с ними в кузове – как бы ни было хреново очередной барышне, предпочитали оставаться в кабине водителя до самой высадки. Когда скрюченное в три погибели существо кое-как выползало из машины, с трудом спуская ноги с высокой ступеньки, Люся, глядя в окно с постовой, всегда совершенно безошибочно ставила диагноз:

– Опять криминалка на гинекологию.