Притворись, что мы вместе

«Скорая» захлебывалась, транспортируя больных в инфекционные клиники, а теперь наступил и наш черед захлебываться. Дикий капитализм держал людей в напряжении, не давая уйти на больничный, а пожилые просто страдали по жестоким законам старения. Пошли многочисленные тяжелые пневмонии, отиты, отеки легких и тяжелые осложнения после антибиотиков и всякой другой дряни, бесконтрольно поглощаемой нашим народонаселением. Присесть было некогда, а Славка, как назло, бездельничал почти все дежурство, надоедая телефонными звонками довольно язвительного содержания:

– Так ты так и не сказала ничего о борще.

– Слава, ты что, уже на хирургии побывал? И что там вы уже раздавили? Какой борщ?!

– Елена Андреевна, я хочу знать, умеете вы варить борщ или нет.

– Слушайте, доктор, у меня тут очередь из двадцати человек. Если бы сейчас рядом находилась кастрюля с борщом, так непременно оказалась бы надета на вашу голову.

– Не-е, полегче… Беру свой вопрос обратно. Пока что.

– Когда уже освободишься?

– Не знаю. Народ прет и прет. Может, к двенадцати.

Мужику было смертельно скучно. Я представила себе тупое высиживание скучающих хирургов в компании операционных медсестер. Они-то всегда готовы развлечь. По крайней мере, многие там – незамужние девушки без всякого, как говорится, приданого.

Народ рассосался только к часу ночи, но ненадолго. В операционном душе случился секс, еще я успела запихать в себя оставленное сердобольной Алиной Петровной больничное пюре с котлетой, и дальше опять понеслось. На сон времени не осталось совершенно. Утром в воскресенье первым делом позвонила мама и сообщила, что Вовка явился с утра пораньше, кристально трезвый, и забрал Катьку до обеда к себе.

Славка подвез меня на Петроградскую. Причины поездки я скрывать не стала, хотя в глубине души побаивалась его реакции. Но в отличие от меня у доктора Сухарева была хорошая привычка думать, прежде чем говорить:

– Ну и сходи пособеседуйся. Все спокойней, чем в нашей мясорубке. Захочешь развлечений – всегда можно дежурство взять.

Однако все оказалось не так просто: клиника прорывалась на рынок всеми возможными способами, и у них имелась своя система обязательных дежурств. В клинике была кристальная чистота, хороший запах, новая мебель, спокойный персонал. Собеседовал меня маленький рыжеволосый доктор Федор Афанасьевич. Мужичок лет сорока, представился как кандидат медицинских наук. Всю жизнь проработал в Военно-медицинской академии на кафедре эндокринологии и вот наконец решил попробовать себя в частной практике. Как я поняла, он был не просто нанятый главврач, а, видимо, один из соучредителей или, по крайней мере, очень ответственное лицо за все происходящее.