Что-то в большом городе (СИ)

это что-то вроде болезни, – Костя недоверчиво нахмурился, а Герман неосознанно повысил голос: – Это и в самом деле болезнь. Я, правда, тогда этого не знал. Думал… неважно, что я думал. Ей помощь была нужна. А я… я ей этой помощи не дал. Я занят был. Для меня тогда ничего важнее не было, как свое дело построить. Вот видишь – построил. А мама твоя… она приняла слишком много лекарства, которое ей выписали для лечения. И… все.

– Неужели ее нельзя было спасти?! Неужели нельзя было вызвать скорую, сделать.. ну, промывание желудка или еще что-то?! – голос Кости звучал громко.

– Я в это время был в командировке. Мне сообщили, когда уже все случилось.

Костя молчал. Он переводил взгляд с отца на снимок и обратно.

– Она… Она покончила с собой?

Сейчас самое трудное. В этом разговоре на кладбище все трудное, но это – самое.

– Сначала и я так думал. Потому и… и получилось так. Что ты о ней ничего не знал. Я считал, что так будет лучше для тебя. Я считал, что она нас предала. А потом…

Герман замолчал, чтобы перевести дыхание.

– Что – потом?! – выкрикнул Костя.

– Потом я еще раз пересмотрел все эти… медицинские данные. Обратился к экспертам. Специалисты вынесли заключение, что варианта два – либо сознательный суицид, либо случайность. Теперь я считаю, что это было случайностью. Если бы… если бы я понял это тогда – ты бы не рос вот так. Будто у тебя никогда не было матери. Прости меня, если сможешь, сын.

Глухую тишину взорвал оглушительный крик ворона. Герман вздрогнул, вздрогнул и Костя. И пошатнутся.

– Эй, ты чего?! – Герман быстро шагнул к сыну, и Костя уперся ему лбом в плечо. – Ты как? Тебе плохо?

Костя хрипло закашлялся.

– Это была случайность. Я знаю.

Герман обнял сына, с каким-то до слабости в ногах облегчением чувствуя, как Костя позволяет себя обнимать.

Значит, простил.

Они так постояли какое-то время, обнявшись – двое мужчин у могилы с памятником, на котором было высечено короткое «Лина».

А потом Костя завозился, убрал фотографию в нагрудный карман куртки.

– Бать, отвези меня домой, – произнес он хриплым, но вполне твердым голосом.

– Хорошо, – без промедления согласился Герман. Кажется, эта сложная операция по извлечению горького прошлого прошла успешно, и им с Костей теперь предстоит реабилитация. Скорее всего, долгая. Но, главное – живы. Оба. – Поехали домой. Там Марьяна.

– Нет, отвези меня ко мне домой. А то я за руль… боюсь. Руки все еще трясутся.

Герман тяжело вздохнул. А, может, поторопился он с мыслью о прощении?

– Ты уверен?

– Уверен.

Костя поднял взгляд на Германа. Краснота и припухлость удивительно быстро исчезли с его лица, и недавно пролитые слезы сейчас мало что выдавало.

– Не дрейфь, батя. Все в порядке.

И неожиданно боднул Германа головой в плечо.

Герман снова вздохнул – но уже с облегчением.