Что-то в большом городе (СИ)

И по-прежнему взволнованно

Машина остановилась на светофоре, и Герман повернулся к Марьяне.

– Скажи что-нибудь, видишь, ребенок волнуется.

– Я не ребенок! – возмутились динамики голосом Кости.

Марьяна несколько раз моргнула. Потом прокашлялась.

– Костя, привет, – неуверенно произнесла она. – Я тут, да. С твоим отцом.

– Отлично! – выдохнул Костя. – Пап, я приеду?

– Ни в коем случае. Уже поздно, все устали. Все оставляем на завтра. Сейчас ложись спать.

– Мне не пять лет, чтобы отправлять меня спать!

– Хорошо. Тогда иди, готовься к семинару.

– У меня нет завтра семинара!

Герман покосился на Марьяну. Ну, чего ты молчишь, скажи что-нибудь!

– Костя, все хорошо, правда, – она говорила уже увереннее. И в ее голосе не было ни одной интонации, которая бы указывала на то, что она разговаривает с мужчиной. Нет, она говорила с Костей успокаивающим тоном. И в самом деле как с ребенком.

Вот и отлично. – Со мной все в порядке. А сейчас нам всем и правда, лучше… отдохнуть.

– Хорошо, – после паузы ответил Костя. – Пап, с человеком твоим что делать?

– Эту ночь пусть проведет у тебя. На всякий случай. Завтра посмотрим.

– Хорошо.

Костя отключился, и какое-то время было тихо. Герман наслаждался этой тишиной. Этой передышкой. Завтра надо будет думать, решать, звонить, вести переговоры. Но на сегодня – все. Костя дома, в безопасности, с надежным человеком. Эта чокнутая женщина – тоже в безопасности. Потому что душить ее Герман как-то передумал. Хотя… чуть-чуть придушить – может быть. Когда она будет голая. В постели. Под ним.

Черт! Как он дошел до таких мыслей?!

– Это вы, да? – вдруг тихо произнесла она.

– Это я.

Она неожиданно всхлипнула. Герман повернул голову и бросил быстрый взгляд на Марьяну. Глаза блестят, губы и подбородок дрожат. Так, что это? Отложенная реакция на стресс?!

– Да, это я, Герман Тамм. Что не так?! Что я должен был ответить – что я Махатма Ганди?!

– Но… это ведь… это ведь не вы… или вы… вы стоите… за разгромом моей квартиры?!

Герману уже хотелось закатить глаза, но надо было смотреть на дорогу. Поэтому он лишь фыркнул. И лишь потом на всякий случай добавил вслух:

– Конечно, нет. Что за бред?

– А что я должна была подумать?!

– Надо было просто подумать. Это полезно. И правильный ответ придет сам собой.

Она сердито засопела.

– Вы сказали, что в моей квартире чисто. Сказали, когда говорили по телефону. Это же вы про мою квартиру говорили? Что значит – чисто?! Вы просто не видели. Там натоптали… грязными ботинками! Там все перевернуто. Это вы называете – чисто?!

– Чисто – это значит, что в квартиру ничего не подбросили.

– Что подбросили?!

Машина остановилась на очередном светофоре, и Герман снова повернулся к Марьяне.

– А вы не понимаете? Странно. Я думал, что журналисты – люди более… осведомленные.