Что-то между нами

Кто-то даже не посчитал нужным прижаться к обочине и встал, перегородив дальнейший проезд.

– Стой, Степ. Ты здесь не проедешь, не щемись. Пройдусь.

– Роберт Константиныч, завтра переобуться надо – снег. Утром на Ровере поедем, не проблема?

Снег? Задираю голову к черному небу, а там и правда танцуют одинокие снежинки.

– Да уж какие проблемы? Переобувайся.

Протискиваюсь к крыльцу. Снег седеет кое-где, под бордюрами. Но если так продолжится и дальше – к утру насыплет. Жаль цветы, буйствующие на клумбах. Они стали еще прекраснее в своей предсмертной агонии. Притормаживаю, вдыхая терпкий аромат хризантем, прелых листьев и… конопли.

– Вы тут че, охренели?! Ну-ка быстро бычкуйте все, – взлетаю по ступенькам к молодежи, оккупирующей крыльцо. – И валите с глаз, пока я ментов не вызвал.

Бешенство тлеет в груди и вырывается на волю клубами пара.

– Эй, дядя ты кто такой? – ухмыляется один из укурков.

– Да ты че, Алекс! Это же Воинов…

Дальше не слушаю. Прикладываю трубку к уху.

– Михалыч, я охране на хера плачу? Какого черта у меня на крыльце какие-то наркоманы?! Вы тут охуели все, или что?

– Так ведь Тамара Васильевна дала разрешение…

– На что дала?! Ты в себе вообще? Две минуты у вас, чтобы разогнать всех к чертовой матери!

Толкаю дверь. Обхожу комнаты в поисках своих. Милка стоит у барной стойки, сплошь заставленной дорогим бухлом, и о чем-то переговаривается с белобрысым парнем. Диджей сводит треки чуть поодаль. Басы бьют в пол. Мой диван сдвинут к окну, чтобы освободить место для желающих потанцевать. На драгоценном ковре валяются скомканные салфетки и какой-то мусор. Подхожу к Милке, но та до того увлечена беседой, что в упор меня не замечает.

– Закругляйтесь, – цежу я, обхватив ее локоток.

– Папа? – Глаза дочери панически расширяются. – Привет. А мы тебя не ждали.

– Я вижу. Сворачивай балаган. Наркоту, если она есть, на стол.

– Ну какая наркота, пап? Это просто вечеринка.

– Я все сказал. У тебя пять минут. Вот это все… убрать.

– Завтра придет уборщица! – губы Милки начинают дрожать. Она в отчаянии озирается по сторонам, а увидев того, кого хотела, вдруг опять оживляется: – Мам, ну хоть ты ему скажи!

– Привет, Роб. Что за шум? – улыбается Тома во все свои дорогостоящие виниры.

– Ты че, тоже под кайфом? – бросаю я и, не дожидаясь ответа, проталкиваюсь к розетке, чтобы выдернуть шнур. Да. Так гораздо лучше. Оборачиваюсь к притихшей толпе:

– Господа, вечеринка закончилась.

Меня, конечно же, узнают и спорить не решаются. Сложив на груди руки, наблюдаю за тем, как народ суетливо расходится. Милка бегает между друзей, что-то там объясняет и то и дело оглядывается на меня, прожигая ненавидящим взглядом.

– Ну, вот и что за цирк ты устроил, Роберт? – вздыхает Тамара, становясь рядом со мной под стеночку.