Что-то между нами

Но постойте, а как она думала? Что скажет, мол, милый, ты станешь папочкой, и я тут же этим проникнусь? Кажется, этот вопрос я тоже задаю вслух. После него Томка и отъезжает повторно. Хорошо хоть успеваю ее подхватить. Переношу на диван. Укладываю, и даже подушку подсовываю под голову, прежде чем силы покидают меня самого. Сползаю на пол. В груди болезненно колотится. С чего? Я не знаю. Ну, даже если она и беременна, что это меняет? Будет ребенок. Я его без проблем подниму. А то, что я не хотел больше с Томкой детей… Так это скорее из-за Эмилии. Я… Что? Реально подумывал о том, чтобы развестись и остаться с рыжей? Нет. Или…"

"Растираю будто окаменевшие мышцы лица. Тошно – хоть в петлю лезь, а тут еще Томкина псина тявкает, как дурная.

– Какая вероятность того, что ты ошиблась?

– Минимальная! И не проси. Аборт я делать не буду!

– Если у тебя так давление фигачит, беременность может быть опасна, – сглотнув, замечаю я.

– Ничего. Я рискну.

– Для чего, Том? Зачем? Ты родишь… Тебе сколько будет? Сорок три? А у тебя наследственность какая, забыла?

– Знаешь что, Воинов? Если ты хочешь заставить меня избавиться от ребенка, то так и скажи! Мы оба понимаем, что тобой движет отнюдь не беспокойство о моем здоровье.

– А как ты хотела, блядь, Том? Я тебе русским языком сказал – на хер мне не нужны дети! И что мы имеем? Ты залетела, наплевав на все, что я говорил.

– Думаешь, я специально?! Да за кого ты меня принимаешь?

– Не ори. У тебя давление, забыла? – Отыгрываю назад. – Милка, кстати, где?

– С Юркой где-то. Они встречаются, помнишь?

Киваю. Был тут этот Юрка. Виделись. Я бы по доброй воле к Милке его на пушечный выстрел не подпустил. Но мнение отца у нас не в авторитете, так что…

– На какое время ты записалась к врачу?

– А что? Будешь цербером возле меня сидеть?

Глотаю вертящиеся на языке колкости. Не хочу ее лишний раз волновать. Потому что наследственность у Томки и впрямь херовая. У ее матери тромб оторвался, когда той еще и пятидесяти не было. Не спасли.

– Просто с тобой поеду. Так что?

– Записалась прямо с утра.

– Тебе помочь добраться до спальни?

– Помоги, – соглашается, шмыгнув носом. Идем по лестнице, как два пенсионера. Рожать она надумала, ага. Да если так пойдет, я к дому на девять месяцев буду прикован, потому что хрен прощу себя, если что-то с этой дурой случится. И как тогда быть с Эмилией? С гребаной совестью? Ведь одно дело – гулять от жены, когда у вас на этот счет свои негласные договоренности, и совсем другое – от беременной жены, надеющейся, что этот ребенок сплотит ваш разваливающийся на части брак.

На душе погано. Чувство обреченности распирает грудную клетку и подкатывает тошнотой к горлу. Но хер я так просто сдамся. Просто надо немного времени, чтобы пересобрать перевернувшуюся с ног на голову действительность.