Что я без тебя…

Что тогда?

– Тогда, милорд, скажу вам, что вы совершаете большую ошибку. Все, что она может предложить тебе, – это свою красоту, свое происхождение, может подарить тебе наследника. Но у нее нет ни твоей силы воли, ни твоего ума. Возможно, она станет заботиться о тебе, но никогда не поймет. Тебе будет с ней скучно даже в постели, начнутся ссоры, взаимные упреки, обиды.

– Спасибо, Элен. Пожалуй, мне здорово повезло, что ты проявляешь такой живой интерес к моей личной жизни и готова поделиться со мной своим опытом.

От его сарказма ее улыбка стала не такой уверенной, но все же не исчезла.

– Вот видишь, – мягко заметила Элен, – я поняла, что ты сердишься на меня, но не придала этому особого значения, а Моника Фицуеринг была бы в шоке от подобного тона.

– Прошу извинить меня, мадам, – с легким поклоном язвительно произнес Стивен, – если мой тон показался вам недостаточно вежливым.

После неудачной попытки схватить Стивена за рукав и усадить на постель рядом с собой Элен отказалась от этой мысли, однако тему разговора не сменила, только просияла улыбкой, стараясь остудить его гнев.

– Невежливый тон? Упаси Боже, Стивен. Напротив. Твой тон обычно прямо пропорционален раздражению. Чем больше раздражение, тем вежливее тон. А уж когда ты доходишь до точки кипения, твоя вежливость и корректность не знают границ. Они вызывают тревогу. Даже страх.

Как бы в подтверждение своих слов Элен поежилась, и Стивен невольно улыбнулся.

– Но я знаю, – сказала она все с той же обворожительной улыбкой, – что делать, когда ты сердишься… – У нее перехватило дыхание, потому что в этот момент большая рука Стивена скользнула под простыню и легонько сжала ее груди.

– Просто хочу согреть тебя, – сказал он, а она обвила его шею руками и крепко прижала к себе.

– И отвлечь от тягостных дум?

– Ну, для этого достаточно подарить тебе красивую шубку.

– Чтобы согреть меня?

– Нет, отвлечь, – сказал он, прильнув к ее губам, и тут они занялись самым приятным делом на свете, которое и греет, и отвлекает.

Было уже почти пять часов утра, когда граф снова оделся.

– Стивен? – сонно шепнула Элен, в то время как он запечатлел на ее челе прощальный поцелуй.

– Да, дорогая?

– Хочу тебе кое в чем признаться."

"– Никаких признаний, – заявил Стивен. – Ведь мы договорились с самого начала. Никаких признаний, никаких упреков, никаких обещаний. И нас это вполне устраивало.

Однако сегодня Элен это не устраивало, хотя возразить ей было нечего.

– Признаться, я ужасно ревную к этой Монике Фицуеринг.

Стивен досадливо вздохнул и выпрямился, приготовившись выслушать излияния Элен, разумеется, без особого восторга, о чем свидетельствовали его слегка приподнятые брови.