Внеклассное чтение

Не названное тобой по имени значительное лицо, раз уж оно не устрашилось похитить даму из рода Хавронских и умертвить ее слуг, наверняка проживает в столице. Я полагаю, мой скрытный друг, что во всей России сыщется только один сладострастник, которому подобное злодейство сойдет с рук.

Митя покраснел. Оказывается, проницательный старик обо всем догадался. И если не устрашился противодействовать самому Фавориту, то это делало честь его храбрости. Хотя что может он, старый и безоружный, против богатыря Пикина и четверых головорезов?

Этот насущный вопрос Митя и задал, постаравшись придать ему наименее обидную форму.

– Мой славный Дмитрий, Доброе Слово и Наука всегда одолеют грубую силу, – безмятежно ответил Фондорин, опираясь на свою палку. – Ты, я вижу, сомневаешься? Так вот тебе доказательство, изволь: что если не вера в Бога, то есть в Доброе Слово, вкупе с Наукой вознесли человека над прочими животными, в том числе несравненно более сильными, нежели он?

– Вон они! Едут! – указал Митя дрожащим пальцем на дорогу.

Впереди покачивался в седле один конный, но не Пикин – кто-то из гайдуков. Второй сидел на козлах. Еще двое ехали сзади верхом.

– Пикин, наверно, в карете, – прошептал Митя.

– Не думаю, – ответил Фондорин обыкновенным голосом. – Видишь, к дормезу сзади привязана только одна лошадь. Это кучерова. Предводителя здесь нет. Должно быть, помчался к своему сюзерену, хвастать викторией.

Пожалуй, верно. Лошадь без всадника была серая в яблоках, а не то вороное чудище, на котором скакал Пикин. Только что это меняло? Ну не пятеро врагов, четверо. Все равно лекарю с ними не справиться.

– Мой славный друг, ты побудь здесь, – сказал Данила. – Я же пойду побеседую с этими людьми, попробую воззвать к их разуму.

Только теперь, глядя в прямую спину выбирающегося на дорогу чудака, Митя вдруг понял, что все пропало. Время упущено. Павлину не спасти. И виноват в этом только он, Митридат Карпов. Вместо того, чтобы слушать россказни Фондорина да всю ночь греться на печи, нужно было бежать в деревню, звать на помощь. О, проклятое недоумие и легковерие! Как можно было довериться философу, обретающемуся в идеальном, умозрительном мире?

«Воззвать к разуму» – каково?"

"Фондорин выбрался из сугроба на тракт, потопал валенками, стряхивая налипший снег. Встал прямо посередине, оперся на посох.

Дормез приближался, скрипя полозьями. Первый из верховых крикнул:

– Эй, дед, ты чего?

Кони замедлили бег, остановились, не дожидаясь, когда возница натянет поводья, – видно, почуяли в неподвижной фигуре нечто особенное.

Данила воздел правую руку и заговорил звучно, громко – Мите из его укрытия было слышно каждое слово.