Чистильщик

Просто я не встретил ни одной голосующей женщины по дороге в город.

Я облокачиваюсь на кухонный стол, потягивая из своей бутылки, и шлюха, сидящая напротив меня, при свете кухонных ламп выглядит гораздо менее привлекательно. Косметика на ней лежит толстым слоем. Я догадываюсь, почему у нее такие пухлые губы, и знаю, что это стоит шестьдесят долларов.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Ну да. Почему бы и нет.

— Можешь называть меня Джо.

— Договорились, — отвечает она, подходя ко мне ближе. — Так что у нас запланировано, Джо?

Я пожимаю плечами, так как сам пока точно не знаю.

Когда я поднимаюсь с ней по лестнице, мой портфель все еще у нее. Потягиваю пиво из бутылки. Оно вкусное и холодное. Здорово освежает. Свою бутылку она уже прикончила.

— Ну и как долго ты этим занимаешься, Кэнди?

— Шесть месяцев. Просто пытаюсь заработать достаточно, чтобы оплатить себе университет.

Думаю, она пытается заработать достаточно, чтобы материально поддержать своего ублюдка любовника, после того как его выпустят из тюрьмы, куда он сел за продажу наркотиков.

— Юристом. Или актрисой.

— Одно и то же, верно?

Когда мы доходим до спальни, она бросает мой портфель на кровать. Содержимое позвякивает. Цель моей болтовни — успокоить ее.

— Что у тебя там внутри? Плети и все такое?

Я улыбаюсь, потому что у нее нет ни малейшего представления о том, что там внутри.

Она улыбается, и я вижу, как маленькие трещинки в тональном креме разбегаются от уголков ее рта и глаз.

— Плети и все такое мне нравятся, только, если хочешь ими воспользоваться, это будет стоить дороже.

Вряд ли ей понравится мое определение «плетей и всего такого». Она начинает развязывать мне галстук.

— А зачем тебе резиновые перчатки?

— Ой, бедняжка. У моей бабушки тоже была экзема. Такая противная болячка.

На секунду я вспоминаю о своей матери и о тех временах, когда у нее самой руки и лоб были покрыты экземой, и вдруг желание убивать Кэнди у меня пропадает. У нас больше общего, чем я думал.

Она расстегивает мне рубашку.

— У тебя такая классная грудь.

Наклоняется и начинает ее целовать. Здорово! Я никогда ничего такого не делал. Я тоже склоняюсь и сжимаю ей грудь. Она начинает постанывать. Звучит как реклама шампуня. Неужели ей действительно настолько хорошо?

Она начинает теребить мой ремень, как будто хочет поскорее с этим покончить и крикнуть «следующий!» очередному проезжающему мимо парню. Тогда я понимаю, что все ее постанывания — сплошная фальшь, и что она не получает от этого никакого удовольствия. Просто я еще один клиент. Что ж, для меня она просто очередная пешка. Как тот кот, Пушистик.

— Ну, что делать-то будем?

Я сглатываю. С трудом.

— Иди обратно на кровать.

Она начинает отступать назад, стягивая через голову лифчик. Грудь у нее маленькая.